Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 130 – Цитианка

— Мы братья, — тихо добавляет Дариан. — Я не хочу, чтобы мы воевали друг с другом, Адарис. Все это можно прекратить, если бы мы были вместе, если бы вели государство вдвоем, как раньше… Нам не нужна эта борьба за трон, не нужна вражда, которая только разрушает всех вокруг.

— Как прежде? — кидает Адарис с колкой насмешкой, будто отсекает все сказанное. Он смотрит на Дариана с недоверием. — То есть ты будешь сидеть в тепле, слушать своих советников и изображать справедливого короля, а я рисковать жизнью, подавлять бунты и разгребать то, с чем ты своей властью справиться не в силах? Заманчивое предложение. Очень щедро с твоей стороны. Брат.

Дариан заметно смущается, бросает быстрый взгляд в мою сторону, будто только сейчас вспоминает, что я все это слышу.

— Я не это имел в виду… — начинает он, но Адарис поднимает руку, обрывая его.

— А теперь послушай внимательно, — начинает он, и я вижу, как по его лицу скользит выражение ледяного упрямства, будто каждое слово, которое сейчас прозвучит, должно врезаться в память. — Ты хочешь мира между нами, хочешь, чтобы я помогал тебе управлять Веларроном? Тогда начни с того, чтобы самому взять ответственность за этот дворец. Признай, что тебе больше не на кого опереться, кроме меня, и тогда, возможно, я подумаю, стоит ли вообще вмешиваться.

Я слышу, как Дариан с усилием выдыхает, будто ему сложно продолжать говорить. Он опускает взгляд на ладонь, сжимает крепко пальцы, и в этот момент напряжение между братьями ощущается почти физически, будто вся комната наполнилась усталостью от постоянной борьбы.

— Я не выбирал для тебя такой жизни, — произносит Дариан, не поднимая глаз. — Я не поддерживал отца, когда он решил… держать тебя на расстоянии. Я не соглашался с матерью, когда она отталкивала тебя. Я был против. Всегда был против, Адарис.

Слышу в словах Дариана не только попытку оправдаться, но и слабую надежду, что сейчас все изменится, что можно начать заново, не возвращаясь к прошлым ошибкам. Но Адарис лишь горько скалится.

— Бездействие — это тоже действие, — произносит он без резкости, будто констатирует факт. — Ты много чего не поддерживал, много с чем был не согласен, но всегда молчал. Когда отец решал, когда мать отворачивалась, ты просто был рядом. Это и есть твой выбор. И сейчас, ты говоришь, что не доверяешь своим советникам. Но с чего ты взял, что я доверяю тебе? Ты просишь разобраться с теми, кого сам не можешь контролировать, а ведь еще пару месяцев назад ты даже не смотрел в мою сторону без дозволения отца.

Между ними повисает пауза, в которой слышатся старые обиды, усталость и что-то очень близкое к сожалению. Я чувствую тяжесть их прошлого, будто часть этого груза ложится и на меня. Хочется отойти, оставить их наедине, дать возможность договорить. В этой тишине вдруг ветер приоткрывает створку окна и свет из него падает косыми полосами на пол, освещая только часть лица Дариана. Я вижу, что ему трудно найти ответ на слова брата.

— Я не жду, что ты мне доверяешь, — тихо говорит он, и в его взгляде появляется усталость, смешанная с чем-то похожим на мольбу. — Просто после того, как отец ушел, я думал… что, может быть, есть еще шанс что-то исправить. Не в прошлом, не в том, что между нами было. В том, что впереди. Я понимаю, что тебе трудно мне поверить, трудно вообще поверить в перемены после всего, что мы пережили. Но если я хоть что-то могу сделать — я хочу попытаться. Даже если поздно, даже если не получится.