Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 173 – Цитианка

Я смотрю на Эзара и понимаю, что должна была бы злиться на него, сказать ему в лицо, что если бы не его бунт, я бы сейчас не сидела в этой клетке, что если бы не его планы, все было бы иначе. Дариан не знает, что я здесь, он будет злиться, когда узнает, что меня схватили, а, может быть, решит, что я тоже в этом замешана. Видимо, сейчас по всему замку ловят эридов и сажают сюда, потому что все, что произошло — это вина Эзара.

Брат подтягивается ко мне чуть ближе, будто собирается что-то сказать. Его рука невольно касается моих пальцев, но тут же отдергивает ее.

— Ты ледяная, Элария. Тебе холодно?

Я отвожу взгляд, кутаюсь в себя, пытаюсь согреть руки, но пальцы все равно не слушаются.

— Я, наверное, долго лежала на полу, — отвечаю просто, стараюсь не показывать, как во мне все сжимается от холода, — тут стены сырые и одежда вся промокла.

Он молча снимает с себя сюртук, аккуратно накидывает мне на плечи, поправляя воротник так, чтобы ткань закрыла шею, и садится рядом, будто своим теплом может хоть немного прогнать этот лед, который теперь живет во мне.

— Помнишь Марека? — спрашиваю я неожиданно, кутаясь в его сюртук и согреваясь под его тяжелой тканью.

Эзар поворачивает голову, щуря глаза, будто вспоминает.

— Того… плотника, которого отец назначил тебе в детстве? В таверне вроде жил, в маленькой комнате на чердаке.

Я киваю, тепло в груди от этого воспоминания едва заметно шевелится.

— Адарис выводил меня на рынок, на праздник. Я увидела Марека там, он играл на виели.

— Почему-то не удивлен, — говорит он, чуть кривя губы, и в голосе появляется что-то мягкое, чего я от него давно не слышала. — Это так на тебя похоже, Элария. Рисковать своей жизнью, своим положением из-за мимолетной возможности почувствовать себя человеком, а не эридой.

— Это была не моя идея, — я чуть качаю головой, уголки губ непроизвольно поднимаются. — Все придумал Адарис, он хотел сделать сюрприз. И я не жалею ни о чем. Это был один из немногих дней, когда я чувствовала себя свободной. Неужели тебе никогда не хотелось просто забыть обо всем и жить для себя, хоть немного?

— Хотел, — отвечает он твердо и упрямо. — И мой поступок как нельзя лучше говорит об этом. Только, в отличие от тебя, я делал это не только ради себя. Я хотел свободы не для одного дня, а для всех эридов, чтобы нас больше никто не ставил на второе место, чтобы мы сами решали, как нам жить.

Он опускает голову, пальцы нервно сжимаются на колене, в лице появляется напряжение, будто его слова ранят его самого сильнее, чем могли бы ранить меня.

— Нет, Эзар. Ты хотел не свободы, ты хотел, чтобы люди были под нами. А это совсем не одно и то же. Ты решился на это нападение, но зачем было подстрекать людей ненавидеть нас, нападать на эридов? Ты ведь распустил слухи, что мы забираем у людей души. Теперь, после того, что случилось на празднике… после твоего нападения на людей, ты только подтвердил, что мы такие — демоны, бессердечные.

Эзар резко поднимает брови, смотря на меня с таким видом, словно мои слова ударили его.

— Почему ты решила, что это я распространил эти слухи?

— Ну а если не ты, то тогда кто? Тебе ведь было выгодно, чтобы эриды начали ненавидеть людей и согласились подержать тебе в бунте.

Эзар чуть поджимает губы, проводит рукой по волосам, задумчиво смотря в сторону, будто ищет нужные слова.