Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 71 – Цитианка

— Зачем мне защищать себя? — я не выдерживаю, спрашиваю, потому что хочу услышать хоть одну причину, которая не касается интриг, не касается дворца, братьев и власти. Может быть, сейчас он скажет, что все это ради контроля, что он готовит меня к войне, к которой я не хочу иметь отношения. Может быть, скажет, что готовится свергнуть брата, и ему нужна хладница, которая сможет держать меч не хуже воина. Но Адарис молчит, смотрит чуть в сторону, и я замечаю в его взгляде не только решимость, но и сомнение.

— Просто тебе будет полезно, — отвечает он наконец.

Я чувствую, что он не договаривает, слышу это даже в его эмоциях. Может быть, он и сам не до конца понимает, зачем делает это, или не хочет говорить мне правду.

Он опускает взгляд на мои руки, подходит ближе и кладет ладонь поверх моей, еще раз поправляет хват.

— Давай, попробуй ударить меня. Не бойся задеть.

— А если я уроню меч?

— Значит, я научу тебя поднимать его снова и снова. Учиться падать и вставать, тоже часть дела. Так все становятся сильнее, Элария.

Я замираю, слушая его. Он ведь не шутит. Не злится. Он действительно готов учить меня столько, сколько потребуется.

С трудом поднимаю меч, делаю неловкий выпад вперед, почти спотыкаюсь, лезвие скользит в воздухе, но не попадает в цель. Он легко уходит в сторону, ловит мою руку, не давая упасть.

— Видишь, — он улыбается чуть шире, глаза светлеют, — теперь представь, что я враг, который не остановится. Ударь сильнее.

Я делаю второй выпад, чуть резче. Меч снова уходит в сторону, он ловит его своим клинком, взгляд становится глубже. Его рука вдруг оказывается на моей талии, придерживает, чтобы я не отступила назад.

— Вот так. Не отступай. Если будешь все время пятиться, проиграешь раньше, чем поймешь это. Смотри на меня. Считай до трех и бей.

Я отхожу в сторону и считаю: раз… два… три. Клинок идет вперед, но я снова теряю равновесие, плечо напрягается, дыхание сбивается, меч едва касается его клинка и соскальзывает в сторону.

— Ты слишком напряжена, — отмечает он, — попробуй не думать о том, что кто-то смотрит. Здесь только мы двое. Никто не узнает.

Легко ему говорить. Он наверняка с детства держал клинок в руках, а я максимум таскала камень повинности и то на шее. Мои пальцы не заточены под такую тяжесть, они дрожат, рукоять скользит, и каждый раз, когда я поднимаю меч, кажется, что он вот-вот вырвется и улетит.

Я пробую снова, теперь стараюсь не думать ни о правилах, ни о страхе быть наказанной. В какой-то момент я уже не считаю удары, чувствую только жар в мышцах. Адарис каждый раз останавливает меня, не дает упасть, иногда чуть смеется, иногда хмурится, поправляяя мою стойку и приподнимая подбородок.

— Смотри на меня, не на меч. Ищи глаза противника, только так узнаешь, куда он двинется. Не нужно пытаться сделать все идеально.

Я киваю, злюсь на себя за неуклюжесть, но почему-то мне не хочется сдаваться. Я хочу научиться — не ради него, а чтобы доказать себе, что могу больше, чем мне разрешено.

Делаю все, как он говорит. Поднимаю меч, шагаю вперед, делаю выпад и на этот раз клинок не скользит в сторону, а встречает его меч с чистым, звонким ударом. Адарис отбивает легко, чуть поворачивает запястье, заставляя меня следовать за движением.

Я повторяю снова, и снова, и каждый раз чувствую, как мышцы привыкают к весу, как тело начинает слушаться. Но в какой-то момент замечаю, что смотрю уже не на его движения, не на то, как он показывает стойку или поправляет мою руку. Я смотрю на него самого. На то, как ветер треплет его волосы, как пот блестит на висках, как глаза горят не только азартом боя, но чем-то другим.