Книга Ледяное сердце эриды, страница 24 – Цитианка

Сколько раз они будут убеждаться в одном и том же, прежде чем поверят, что сердце у меня действительно не бьётся?

— Видите⁈ — выкрикивает Айвен, сверкая глазами, — Нет у неё сердца и не будет! Такие, как она, живут за счёт чужой боли!

Толпа шумит, волнуется, бросают ещё деньги. Кто-то начинает скандировать:

— Казнить! Казнить!

Хочется закатить глаза от предсказуемости человеческих ритуалов. Вот так, значит, и выглядел конец для тех, кого ловили до меня: публичное унижение, азарт толпы, выкрики, деньги на потеху. Казнить, чтобы не бояться ночью. Казнить, чтобы рассказать детям, что чудовище больше не придёт.

Два палача выходят из-за спины, их лица скрыты глубокими синими капюшонами, руки в бурых перчатках до локтя, в руках у каждого костяные крюки, отполированные до матового блеска. Я не успеваю толком вдохнуть, как один из них уже прижимает крюк к моему животу, ищет место между рёбрами.

Я стискиваю челюсти, не даю себе выдать ни звука, даже когда крюк входит под кожу, рвёт ткани. Дышу часто, через зубы. Второй палач подходит ближе, его рука ложится мне на плечо, крюк скользит по коже и в следующую секунду входит внутрь, чуть ниже первого, цепляется за кость. Кровь тут же проступает, струится по животу, впитывается в ткань. Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Не прощу себе, если закричу сейчас.

Рыжий поднимает руку, толпа замолкает:

— Народ Веларрона! Сегодня вы увидите, как умирает та, кто много лет питалась вашим страхом. Сегодня конец для чудовища, которое вызывало ужас в ваших семьях!

Палачи берутся за ручки, готовятся тянуть. Всё готово, чтобы разорвать, чтобы не осталось сомнений, чтобы все увидели: у эриды нет сердца. Как же они ошибаются…

И вдруг площадь рассекает глухой удар копыт, такой чёткий, что хочется заткнуть уши. Палачи замирают. Несколько секунд никто не двигается — даже крики замирают, как будто сам город задержал дыхание.

Сквозь толпу, на чёрном жеребце выходит всадник. Всматриваюсь в его лицо, и всё внутри сжимается от узнавания. Тот самый человек. Тот самый взгляд прожигающий на сквозь. Он будто сгусток ночи на фоне светлой площади — непреклонный, невозмутимо спокойный. Волосы тёмные, аккуратно уложены, открывая лоб и строгую линию бровей. Скулы резкие, подбородок уверенный, губы сжаты в тонкую линию, глаза тёмные, цепкие. Чёрные, матовые доспехи облегают фигуру, повторяя силуэт — на груди рельефный дракон, крыльями охватывающий весь торс. В его неподвижности и сдержанности есть сила, от которой толпа сама собой отступает.

Охотники делают шаг к краю площади уже без прежней бравады. Вся их троица уходит в сторону, почти бегом, растворяясь среди людей.

— Принц Каин… — прокатывается глухо по рядам.

— Сам наследник.

Он соскальзывает с седла, идёт твёрдым шагом, его плащ шуршит по камню. Подходит почти вплотную, так близко, что я чувствую его дыхание. Делаю незаметный вдох будто надеюсь уловить в нём хоть намек на эмоцию, но от него не тянет ничем. Внутри этого человека тишина и это сбивает с толку.

— Забавно. Ты смеешь держать этот взгляд. Даже сейчас, когда тебя уже записали в мёртвые. Даже сейчас, когда вся эта толпа жаждет крови, ты стоишь, будто тебя это не касается.

Его взгляд опускается ниже, к месту, где костяные крюки впиваются мне в живот, скребутся между ребрами. Даже слабый вдох заставляет их шевелиться внутри, раздвигать ткань и плоть. Он смотрит внимательно, будто изучает не тело, а то, как долго можно продержаться в моём положении. Толпа напрягается, каждый ждёт — вот сейчас, вот ещё немного, и эта эрида не выдержит, закричит. Но я держусь. Просто дышу поверхностно, медленно, чтобы не дать боли прорваться наружу.