Книга Ледяное сердце эриды, страница 41 – Цитианка

Рогнар дёргает уголком губ, не отводя взгляда:

— Ответственность я беру на себя, Теоден. Доложи Его Высочеству, если считаешь нужным. Мне нечего скрывать. Всё, что я делаю с этой эридой для дела, не для забавы.

Так значит, этот мужчина — Теоден и верный подчинённый принца. Они перебрасываются словами, как будто решают судьбу не живого существа, а мешка с зерном. Каин очевидно запретил выводить меня наружу, держал в охотничьем доме, подальше от чужих глаз. Для него порядок похож на стену между властью и беспорядком: каждый должен знать своё место. Даже я, хоть и вне закона, всё равно существую в рамках его правил. Рогнару такие рамки не по нутру. Его волнует только возможность проверить очередную теорию и вряд ли он собирается устроить мне банальную прогулку на свежем воздухе.

— Хорошо, Мар, но я пойду с вами. Принц не любит, когда его приказы толкуют слишком вольно.

Алхимик смотрит на мужчину с явным раздражением, щурится, будто готов возразить, но передумав, резко кивает. Теоден чуть отходит в сторону, уступая дорогу. Я прохожу мимо него, но в последний момент оборачиваюсь, чтобы разглядеть: серые глаза, крепкие плечи, знакомая угловатая челюсть. И вдруг узнаю — это тот второй всадник из леса. Тот, кто стрелял в меня и задел стрелой руку.

Он дёргает уголком рта, чуть ухмыляется, замечая, что я его узнала.

Рогнар щёлкает пальцами, нетерпеливо, как будто уже потратил на спор лишние минуты.

— Не задерживайтесь. Мы идём в мою лабораторию, тебя там ждёт кое-что интересное, эрида.

Лаборатория. Значит, очередная выжимка слезы. Смотрю ему в затылок на слипшиеся седые волосы, как у старого волка. Он так спешит, что едва сдерживает улыбку. Эта жадность к слезе — его личная страсть, его азарт, ради которого он пренебрегает приказами, безопасностью, даже страхом перед принцем. Всё, что ему нужно, это результат, а что будет потом не имеет значения.

За спиной ощущаю напряженное присутствие Теодена. Он идёт чуть в стороне, не сбавляя шага, не выпускает меня из поля зрения, будто ждёт, что я рванусь и попытаюсь отомстить за ту стрелу. Внутри мелькает почти приятная мысль, что даже скованная, даже уставшая, я все ещё держу этих людей в напряжении. Но трезвость приходит быстро: за всё это время ещё не было ни единого случая хотя бы попытаться бежать. И каждый день, каждый час шанс улизнуть становится меньше. Иней уже ползёт от груди к рукам и шее. Его не видно под одеждой, но я чувствую, как тонкая корка покалывает кожу на костяшках пальцев.

Мы поворачиваем за угол, проходим мимо тёмного арочного прохода, из него выходит служанка, кажется совсем юная, с тонкой светлой косой. В руках у неё глиняная миска. Она едва не сталкивается с нами нос к носу и замирает. Глаза её расширяются, когда взгляд цепляется за меня. Девушка несколько секунд стоит неподвижно, дыхание сбивается, щёки бледнеют.

— Эрида! — вдруг выкрикивает она, голос ломкий, взвинченный. — Это чудовище, это… это из-за таких, как она, моя сестра боится в лес ходить! Вы зачем её привели⁈ Почему она здесь⁈

Слова будто бьют в грудь. Охранник рядом сжимает цепь сильнее, толкает меня вперёд, но служанка вдруг делает шаг вбок, хватает миску обеими руками и с размаху бросает мне в лицо. Всё происходит слишком быстро. Из-за цепей я не успеваю ни уклониться, ни прикрыться: тяжёлая глина бьёт в голову, во лбу вспыхивает боль, слышится хруст.