Книга Кекс-бомба для комдива, страница 24 – Ольга Коротаева

Отпрянув от мужчины, оборачиваюсь и смотрю на него. — Что ты сделал? — Голосом Студёного можно замораживать птиц на лету. Мужчина цедит слова, будто стреляет на поражение: — Я сказал: «Что угодно, только не собаку», Рывлин. Мика до смерти их боится! Капитан побелел лицом и дёрнул воротник, будто внезапно стало нечем дышать. — А-а… Э-э… Прошу прощения… Кажется, он не мог найти других слов, всё сильнее сжимаясь под уничтожающим взглядом Тимура. В этот момент я по-настоящему жалею капитана, хотя из-за него натерпелась такого страха, что до сих пор по коже мороз. — Собачка очень милая! — вмешиваюсь, втискиваясь между этими двумя. Грудью упираюсь в Тимура, смотрю на него с укором, и когда мужчина неохотно отступает, поворачиваюсь к капитану. — Я подарила её лучшей подруге, поскольку действительно боюсь собак. Зефирке щенок очень понравился, и она назвала его Шутером. Более того, благодаря этой собачке моя подруга встретила свою любовь. Спасибо от всего сердца! — Ну раз так, — смягчается Тимур и кивает. — Свободен, капитан. Идём, Мика, я провожу тебя к себе… — Это могу сделать я, — виновато улыбаясь, предлагает Рывлин. — Тимур Демидович, вас очень ждут в дежурном подразделении. — Деменчук уже там? — сухо уточняет Студёный. Капитан кивает, и мужчина поворачивается ко мне. — Мика, не слушай этого ловеласа, — говорит так мягко, будто только что не резал словом, будто мечом. — Он давно счастливо женат. — Рада за него, — улыбаюсь, поражаясь метаморфозам, которые происходят на моих глазах. Уголки губ Тимура приподнимаются, глаза сверкают восторгом, будто мужчине нравится на меня смотреть, и он никак не может оторваться. Но всё же приходится, и Студёный быстро, едва ли не бегом, удаляется, а ко мне обращается капитан: — Позвольте вас проводить. Мы входим в прохладное помещение, где пахнет дёгтем, сталью и табаком. Поднимаемся по лестнице, а потом Рывлин открывает передо мной двери огромного кабинета. Представляется: — Я Александр Алексеевич, но вы можете обращаться ко мне по имени. Вам что-нибудь принести? Чай? Кофе? — Воды, пожалуйста, — киваю ему, но предпочитаю держать дистанцию. — Спасибо, Александр Алексеевич. — Должно быть, я выгляжу старше, — весело усмехается он, наполняя стакан из кулера, — но мы с Тимуром ровесники. Сидели за одной партой в академии. Правда, мой друг оказался намного талантливее меня, хотя тут сыграл роль и его отец. Протянул мне воду и тут же поправился: — Я имел в виду, что Демид Русланович ни на минуту не ослаблял контроль над сыном. Когда мы учились, лично звонил ректору и просил максимально нагружать мальчика. Дополнительные занятия, любые выезды и олимпиады — Тимуру приходилось проходить их все. Казалось, он не отдыхал ни минуты! Качаю головой, поражаясь жестокости отца Тимура. — А после окончания обучения его послали прямиком в горячую точку, — вздыхает Александр. — Мы иногда переписывались, поэтому я знал, что быстрый карьерный рост Студёного не был лёгким. Думаю, что это ещё мягко сказано, но молчу, потрясённая открывшейся правдой. — Сколько помню, Студёный никогда не улыбался, — вдруг делится капитан. — Но в вашем присутствии он будто стал другим человеком! Потому я и позволил себе шутку.

Простите за то, что напугал вас подарком. В тот день Тимур сам хотел посмотреть ваше выступление, но по просьбе Демида Руслановича его отправили на секретную операцию. — Почему его отец так суров с сыном? — всё же не сдерживаюсь я. — Мне тоже всегда было это интересно, — шёпотом делится Рытвин. — Я спрашивал у Тимура, а он ответил, что всё из-за слёз. У меня перехватывает дыхание. Неужели Студёный-старший, увидев слёзы мальчика, решил сделать из него мужчину? Тогда получается, что виновата я? Ведь это я села на собачку! — А когда он вернулся, то выглядел просто ужасно, — продолжает Александр. — Будто не спал и не ел несколько дней! Но, узнав, что у вас вечеринка в честь дня рождения, сразу же отправился в клуб. — Потому и заснул, — шепчу, кусая губы. — Мика, что с вами? — пугается Рытвин. — Почему вы плачете? Я вас расстроил своей болтовнёй? — Ты кого угодно ей до ручки доведёшь! — слышу за спиной недовольный голос Тимура и разворачиваюсь. — Кажется, мне пора, — бормочет капитан и спешно ретируется. Студёный закрывает за ним дверь и, направляясь ко мне, взволнованно говорит: — Не верь ни единому слову этого сказочника, Мика! Что он тебе рассказал? Если о том, как девушка залезла по водосточной трубе в мою комнату, то… Неважно! Всё это лишь байки! У меня дрожат губы, по щекам текут слёзы, а мужчина тревожится всё сильнее и берёт меня за руки. — Ладно, девушка действительно была! Но она мне совсем неинтересна… Мика, почему ты плачешь? — Просто так, — всхлипываю я и, приподнявшись на носочки, целую его в губы. Студёный тут же отпускает мои руки и, сжав в объятиях, нетерпеливо отвечает на поцелуй. Тот становится жарче, а солёный привкус моих слёз служит изысканной приправой к деликатесу по имени «любовь».