Книга Закон тирана, страница 103 – Дэниел Абрахам

В дни и ночи, прожитые в темноте, когда приходилось экономить свечи и питаться тем, что тайком приносили актеры, мир казался далеким и время словно остановилось. За те недели Гедер провел в разговорах с Астером больше времени, чем за весь предыдущий год. Ни заседаний совета, ни настойчивых слуг, ни обязанностей, ни ожиданий, ни требований. Тогда все полнилось страхом, однако сейчас та жизнь казалась безопасной и умиротворенной. Миг золотого счастья, промелькнувший почти незамеченным.

— Жалко, правда? – спросил Гедер.

Астер вздохнул и обвел взглядом огромный Кингшпиль:

— Я скучаю по Китрин.

— Еще бы. – Гедер рассек мечом пустой воздух, как Астер несколько минут назад. – Я тоже.

Беженцы из Инентайев, поначалу редкие, потянулись в Суддапал сразу после падения Нуса. Сперва явились привычные к странствиям – не имеющие занятий или связанные с разъездами по работе. Ехали кто к родне, способной их приютить, кто просто наудачу. Все рассчитывали здесь устроиться, кое-кто обращался в Медеанский банк за деньгами для открытия нового дела. Китрин не отходила от Исадау – обе магистры выслушивали новоприбывших и обсуждали, чей запрос уважить, а чей отклонить. Женщина, обратившаяся за ссудой ради вступления в гильдию красильщиков, много лет трудилась в Инентайях: она почти наверняка найдет работу и расплатится с банком. Три парня, желающие купить лодку, всю жизнь прожили в сухопутном городе, и уважить их просьбу – значит выбросить деньги на ветер. Китрин училась правилам торговых палат: когда можно вступить в чужое обсуждение, а когда это будет считаться невежливым; как набавлять цену на контракт конкурента ради снижения его прибыли и как создавать с ним временное партнерство ради ее повышения. Мало-помалу она постигала многосоставную структуру города, как музыкант разучивает песню, сочиненную на чужеземный лад.

Лето продолжалось, беженцы все прибывали, но их поток изменился. Теперь ехали целыми семьями, загрузив в повозки нажитое за всю жизнь имущество. Не проходило недели, чтобы магистра Исадау не пригласила в усадьбу очередное многочисленное семейство, которое не поместилось бы в доме поменьше. Рассказы новоприбывших повторялись: война в Саракале слишком опасна, а в семье есть или ребенок, или старая мать, или больной родственник, кому не пережить осаду. Мужчины боевого возраста оставались на месте, готовые защищать свой город и страну, но далеко не все. Семья магистры Исадау не жалела еды и сажала гостей за свой стол; все пятиградие Суддапала, будто следуя такому примеру, распахнуло объятия и прижало саракальских беженцев к своей широкой груди. Китрин, глядя на это, отлично понимала, что такая щедрость – недобрый признак.

Вся история человечества свидетельствовала: города привечают беженцев только в том случае, когда рассчитывают на выгоду. Суддапал принимал всех – или почти всех – жителей Инентайев. Стало быть, новоприбывшие, даже самые бедные, представляют собой некую ценность. Объяснилось это просто: присутствие беженцев создавало иллюзию, будто Суддапалу ничего не грозит, и горожан это ободряло и даже почти опьяняло – они ведь знали, что на деле все не так.

Эта иллюзия безопасности, какой бы мощной и яркой она ни была, со временем неминуемо рассеется. Появится один-другой пессимист, затем их станет больше, мало-помалу тревога охватит весь город. И тогда придет пора аккредитивов. Эти тщательно зашифрованные банковские документы можно приобрести за что угодно – за монеты, ткани, пряности, сталь – и, предъявив в любом филиале Медеанского банка, получить девять десятых от уплаченной суммы. Легкие, удобные в перевозке, совершенно бесполезные для любого лица, кроме названного в документе, эти бумаги будут идеальным средством для всякого, кто поймет, что Суддапал перестал быть надежным прибежищем и что ехать надо не сюда, а отсюда. Впрочем, спрос на аккредитивы еще не возник. Это случится позже.