Книга Королевская кровь, страница 178 – Дэниел Абрахам

Выйдя на открытый воздух, Доусон посмотрел налево, изо всех сил стараясь разглядеть дуэльные площадки, за ними Разлом, а дальше здания и особняки – один из них его собственный. Задул ветер, прижимая к лицу барона теплую ладонь. Пахло дождем. Пытаясь разглядеть на горизонте облака, Доусон замедлил шаг, и стражник толкнул его в спину.

Камера, доставшаяся теперь ему одному, казалась просторнее.

— Ну что ж… – напоследок произнес Скестинин.

— Спасибо вам, – отозвался Доусон. – И передайте привет моей семье.

— Непременно.

Скестинин помедлил, словно что-то мешало ему уйти. Доусон вопросительно повел бровью.

— Насчет Барриата, – решился наконец Скестинин. – Он прекрасный человек, его присутствие делало мне честь. Но сейчас… Я попросил его отказаться от службы и хочу, чтобы вы услышали об этом от меня. Сейчас будут коситься на любого Каллиама, командующего хоть пехотой, хоть кораблями. Плохо и для него, и для властей.

Доусона взяла злость.

— А дочь вы тоже заставите отказаться от замужества?

Покаянный настрой Скестинина как ветром сдуло.

— Попытался бы, будь у меня такая возможность, – ответил он. – Я не одобряю вашего поступка, Доусон, но вы хотя бы предстанете перед судом и понесете наказание. А у моей Сабиги нет выбора. Раньше ее числили в шлюхах, теперь будут числить еще и в предателях.

— Она-то никого не предавала. Истина не имеет отношения к тому, что болтают люди. Сабига не предательница и не шлюха. Если она не знает этого сама и полагается на людское мнение, то это ваш недосмотр как отца.

Скестинин ответил не сразу. На лице проступило неверие, медленно сменившееся неприязнью. Или, еще хуже, жалостью.

— Вы не меняетесь, Каллиам.

— Да, – подтвердил Доусон. – Не меняюсь.

Гедер шагал по коридорам Кингшпиля. Раньше он ожидал, что смерть короля Леккана его порадует. Возможно, снимет тяжесть с плеч. И уж конечно, наполнит его чувством победы. Вместо этого Гедера все раздражало. Кто бы мог подумать, что возвращение в собственные покои и в собственную постель вовсе не будет ощущаться как возвращение домой после изгнания. Кингшпиль теперь почему-то казался даже более чужим, чем раньше.

В прежние времена, когда Гедер принадлежал себе – еще при жизни короля Симеона, – он мог целыми днями просиживать в библиотеке, погруженный в переводы. Забывал о еде. Забывал об отдыхе. Разум сосредотачивался на предмете с изумительной остротой и четкостью. А затем – как всегда – происходило нечто стороннее, что выводило Гедера из транса, и разом наваливались голод, жажда, усталость и сильнейшая потребность справить нужду. И даже после утоления всех телесных надобностей он чувствовал себя не на месте и все пытался нащупать следующее слово или фразу для перевода, найти оттенок, который, по его мнению, лучше всего выражал мысль автора. В такие времена все окружающее – стены, стулья, люди – воспринималось как нереальное.

Кингшпиль – да и весь Кемниполь – казался теперь странным и размытым. Неправильным. Разум и память стремились назад, к пыльным зловонным развалинам. К дням, проведенным в подземелье при свече, за разгадыванием непритязательных головоломок и за беседами с магистрой циннийских кровей. Китрин бель-Саркур. Часть его словно осталась вместе с ней там, в темноте. Все остальное – лишь иллюзия.