Книга Королевская кровь, страница 81 – Дэниел Абрахам

— Больше ничего, сэр, – доложил Ярдем. – Заколачиваем окна и двери. Для надежности.

— Отлично, – кивнул Маркус.

— Стараемся, сэр.

Куртадам осел на тюфяк, закрыв лицо руками; тело сотрясалось от рыданий. Маркус опустился на корточки рядом.

— Ладно, – сказал он. – Дальше будет вот что. Тебя накроет злобой, ты захочешь отомстить. Мне, банку, кому угодно. Полегчает через неделю, не раньше, а до того голова будет мутная. Покажется, будто сжечь дом – лучший выход: если дом не твой, то пусть никому не достанется. Что-то вроде того. Слышишь меня?

— Отвали, – прохрипел куртадам между всхлипами.

— Стало быть, слышишь. Итак, я оставлю здесь людей. Караулить будут и в доме, и на улице. Чтоб без осложнений. Кто войдет в дом, будет убит. Кто покусится на дом снаружи – поплатится. Так что не выдумывай. Договорились?

Угроза, видимо, оказалась для куртадама неожиданно мягкой – он на миг затих и даже кивнул. Что ж, хороший знак.

— А теперь предложение, – добавил Маркус. – Не в обиду. И не от банка, от меня. Вещей у тебя немало, а хранить негде. Сгниют на улице без пользы. Я дам тридцать мер серебра за все. Сможешь начать новую жизнь.

Из глаз куртадама катились слезы, застревая на выдровой шкуре росяными каплями.

— Вещи дорогие, – выговорил он сквозь рыдания.

— Когда валяются на улице – нет.

— Без кукол мне никак. Я ими зарабатываю.

— Можешь оставить себе трех кукол. Цена та же.

Куртадам с отчаянием обвел глазами свое богатство – сундуки, одежды, большую гипсовую вазу с поникшими цветами. Зеваки в толпе глядели кто с интересом, кто с деланым сочувствием.

— Я ведь собирался вернуть деньги банку, – выдохнул куртадам.

— Не собирался, – возразил Маркус. – И сейчас уже не важно. Забирай кукол и серебро, начинай жизнь заново. Идет?

Куртадам кивнул, не прекращая лить слезы. Маркус вложил ему в руку кошель с деньгами.

— Ну ладно, давайте грузить. Оставьте ему трех марионеток, какие выберет, остальное на склад.

— Слушаюсь, сэр, – отчеканил Ярдем. – А потом?

— А потом в баню. Такое чувство, будто в грязи вывалялся.

* * *

Лето в Порте-Оливе вело себя по-бандитски. Пряталось в мягкости морского бриза и в медлительности уютных вечеров. Успокаивало безмятежными мелодиями мерного прибоя и птичьего щебета. Даже когда полуденное солнце давило на плечо, как чужая ладонь, Маркус все равно считал его другом. А потом, как удар из-за угла, – слепящий дневной зной и душные, в испарине, ночи. Куртадамы сбривали мех почти до щетины, первокровные и цинны во имя удобства отрекались от скромности. Все дневные дела прекращались в полдень, и город застывал в жарком бреду до самого вечера, когда летнее солнце станет не таким палящим.

Сейчас до такого пока не дошло. Весна еще убаюкивала, пыталась казаться безобидной. Однако все знали, что лето свое возьмет.

Две с лишним недели назад уехала Китрин – сейчас она, скорее всего, где-то в море между Сара-сюр-Мар и Карсом. Дни без Китрин состояли из того же, что и дни с Китрин: доставка денег, охрана сейфа, взимание платежей. Временами, когда клиенту или партнеру требовалась вооруженная охрана, люди Маркуса сопровождали путника или груз. Пыкк, не видя угрозы собственному авторитету, с виду стала спокойнее, хотя по-прежнему выдумывала десятки мелких поручений и жаловалась, как дорого ей все обходится. Словом, в некотором отношении ничего не изменилось, хотя, с другой стороны, все стало совсем другим.