Книга Кровь хрустального цветка, страница 115 – Сара А. Паркер

Я жду слов, которых все нет, лишь грубое фырканье, которое обдает меня его непрошеным запахом.

— Как я и думала.

Высвобождаясь из плена, я проезжаю грудью по стене до тех пор, пока не вздыхаю свободно, не задыхаясь от его мускуса.

Поднимаюсь на тридцать ступеней, как вдруг Рордин зовет меня по имени. И я чуть не скатываюсь обратно вниз, безвольной грудой ему под ноги.

Поэтому я срываюсь на бег.

Несусь вперед, пока лестница не выплевывает меня в комнату, которую я отказываюсь оглядывать. Лишь у самой двери, когда уже берусь за ручку, мое огнедышащее любопытство все же пробивается сквозь оковы.

Оборачиваюсь через плечо – и широко распахиваю глаза, осматривая покои Рордина.

Не то, чего я ожидала.

Его комната больше моей и скудно обставлена. Черная кровать с балдахином, рядом прикроватный столик того же дерева, на нем незажженный канделябр. Потрескивающий огонь окутывает все маслянистым сиянием, согревая царящий здесь запах так, что он обволакивает мне горло и заставляет мысли продираться сквозь сладкую патоку. Но что заставляет меня пошатнуться, несмотря на поддержку дверной ручки, это мольберт.

Высотой почти с самого Рордина и шириной с размах его плеч, мольберт стоит у окна. Стол рядом уставлен мисками угля.

Остальная комната сразу же меркнет, ведь теперь я вижу перед собой лишь холст.

Наполовину законченный набросок.

На ткани увековечена изящная пара рук. Одна ладонью вверх, другая покоится на ней кончиками четырех пальцев, будто черпает утешение из невидимого колодца.

Они таят в себе тихий покой, от которого собственное сердце кажется мне слишком тяжелым для груди…

Он рисует. Рордин рисует.

Но это не все.

Он видит. Он поймал момент столь скорбной красоты, и это меня зацепило – встало комом в горле, вызвало пощипывание в глазах.

Рордин врывается в комнату подобно буре, и наши взгляды сталкиваются, замирают на несколько томительных мгновений. Ртутные вихри угрожают поглотить меня, как и его вид, – насквозь мокрого и полностью одетого, но каким-то образом невероятно обнаженного.

Облепившая его ткань обрисовывает каждый мускул, и я ловлю себя на том, что завидую этой рубашке с длинным рукавом, которая так его обнимает.

Глаза Рордина широко распахнутые и дикие, каждая крапинка в металлических омутах мерцает звездами заполненной туманом галактики. Завитки волос ниспадают в столь небрежном беспорядке, что несут собственное совершенство, роняя капли на мощные плечи.

Он прекрасен. Душераздирающе. И теперь уже у меня слова застывают за зубами.

Моргаю несколько раз, мягко, нежно разрывая связь. Потому что я заслуживаю нежности.

Заслуживаю нежности, когда этот мужчина столь дерзостно меня уничтожает.

Не дыша носом, я дергаю дверь и вываливаюсь в длинный холодный коридор, которому недостает жизни. Коридор, ведущий лишь в Логово и из него. Путь, по которому я ходила нездоровое количество раз.

Только на самом верху Каменного стебля, прижавшись спиной к двери и осев на пол, я снова начинаю нормально дышать. И приходят безудержные слезы, которые рвутся прямиком из моего жалкого сердца.

Я влюблена в мужчину, который никогда не будет моим, – недоступного во всех отношениях, в любом виде – и я уверена, что это меня погубит.