Книга Кровь хрустального цветка, страница 141 – Сара А. Паркер

На меня он не смотрит. Ни разу. Просто расправляет плечи и говорит:

— Я обрел любовь в надежных корнях дружбы, которой очень долгое время дорожил, точно так же, как дорожу защитой своих земель. Своего народа.

Толпа ликует, наполняя зал такой радостью, что мне тяжело дышать.

Рордин поднимает левую руку Зали, выставляет напоказ обнаженное запястье, как трофей.

Его вид – издевательство надо мной, в груди становится пусто.

Не надо, Рордин.

Пожалуйста, не надо…

— Этим вечером я приношу женщине рядом со мной самую священную клятву.

Я не могу дышать, не могу думать. Я вскарабкалась на самую высокую ветку дерева, обломав остальные в процессе, и теперь единственный способ спуститься – это упасть.

— Но я также даю клятву и нашему народу. Потому что мы с Зали сочтемся не только в любви, но и в территории.

В любви.

Слово пробивает в моем сердце дыру, вызывает волну слез, готовых пролиться.

— Мы сотрем границу между нашими землями в стремлении сделать их вновь безопасными!

На этот раз толпа взрывается, их овации оглушительны. Бурные аплодисменты пронизаны свистом и криками – отчаянными возгласами людей, которые уже слишком долго живут в страхе. Людей, которые верят, что этот союз исцелит их самые страшные кошмары.

И возможно, все так и есть… но меня он убивает. Разоряет сердце, сеет тень посреди месива из внутренностей.

Рордин тянется к обнимающей его запястье купле, моя нога уже рвется вперед, и хватка, что меня держит, становится крепче.

— Не надо, – рычит Кайнон.

— Пошел ты.

Собираюсь сделать еще шаг, но ублюдок тянет меня за руку, пока не прижимает ее к своему торсу.

— Ты подонок, – цежу я, наблюдая, как Рордин закрепляет обсидиановую клятву на запястье Зали, и чувствуя, как часть меня разрывается и увядает.

— Несомненно. Потом скажешь спасибо.

— Вряд ли.

Купла застегнута, и толпа взрывается бурными аплодисментами, все вскидывают бокалы, а я борюсь с желанием вырвать руку прямо из сустава и броситься обратно в Каменный стебель, зализывать раны в тишине.

Рордин это сделал. Он правда это, будь он проклят, сделал.

Хватаю бокал с подноса проходящей мимо служанки и осушаю его одним глотком.

— Впечатляет, – перекрикивает рев толпы Кайнон, и я пытаюсь прикончить его взглядом, повернувшись к помосту спиной…

Преподнесение куплы принято скреплять поцелуем – и мне совершенно неинтересно на него смотреть. Я прекрасно понимаю, когда он случился, по очередному взрыву оваций.

Проходит несколько мучительных секунд – и меня вдруг что-то тянет, будто глубоко внутри засел крюк, приказывает повернуть голову. Я упрямлюсь, но крюк дергает сильней, сильней… пока я не сдаюсь и не бросаю украдкой взгляд на помост.

Большая ошибка.

Я как раз сую пустой бокал Кайнону, когда меня прожигает взгляд Рордина, в его металлических глазах таятся бутоны серебряного пламени. Клянусь, сама его сущность становится шире, захватывает все больше радостного раздолья, заражает его ледяным гневом, который большинство, наверное, даже не ощутит.

Снова играет музыка, толпа приходит в движение, и пелена веселья скрывает меня от его пристального взгляда.

Прерывисто вздыхаю, по венам разливается ярость.

Он это сделал.

Меня больше ничто не держит.

Из толпы выныривает Бейз, уничтожая Кайнона взглядом, и протягивает мне руку.