Книга Записки о сломанном мире 1, страница 15 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Мир вспыхнул красным, и всё поглотила тьма.

* * *

Мы стояли у какого-то замка, выстроенного на берегу моря. И всё, что не было морем, было огромной, бескрайней, совершенно непредставимо бесконечной равниной. И если в нашем войске было около тысячи бойцов, то надвигалась на нас лавина, превосходящая нас числом раз в двадцать.

Мы ждали. Теперь я мог бы назвать всех, кто стоит рядом со мной. Серьёзный как гранитный монумент Пит. Насмешник Дэниел. Подчёркнуто аристократичный Джордж. Рыжий бесшабашный Эйден. Наша пятёрка входила в полуторасотенное специальное императорское подразделение, всегда находящееся на острие. Именно поэтому нас звали иглами императора.

Кто-то ошибся в прогнозах и ещё более ошибся в подсчётах. Признаки прорыва проявились в четырёх местах одновременно вместо одного. Свидетельствовало ли это о растущей слаженности нечисти или о переходе её на более высокий уровень осознанности? Возможно. Сейчас нас волновало, что в бой мы пойдём вчетверо меньшими силами против многократно большего, чем когда-либо случалось, полчища. Подмога подойдёт, но позже, когда будут сформированы большие транспортные порталы — средства передвижения быстрые, но требующие основательной подготовки.

Вероятнее всего, к этому моменту мы все умрём.

Неприятно. Но все мы собирались продать свои жизни максимально дорого.

Дальше я видел бой. Бешеную мясорубку. Я рубил, колол и даже стрелял — в плечевой сегмент доспеха были встроены мощные огневые системы, управлявшиеся с перчатки. Жаль, что боезапас был ограничен.

Мы обеспечили главное — необходимое до подхода подкрепления время.

Мы остались там. Все.

НЕ ОСОБО ОБОДРЯЮЩЕ

Не помню, лягала ли меня когда-нибудь лошадь, но почему-то сравнение представлялось именно такое.

— Вынужден серьёзнейшим образом вас отчитать! — сердито сказал доктор Флетчер, сидящий ко мне спиной. — Вы потеряли память, мистер Андервуд, но не чувство же самосохранения!

Что-либо отвечать ему было для меня затруднительно. Чудовищно болела голова, и ещё более — грудная клетка, словно меня и впрямь лягнула лошадь. И вокруг до сих пор летали эти мелкие звёздочки…

— Однако… — док живо обернулся, — мы не хотели вас расстраивать в период слабости, мистер Андервуд, но предыдущие тесты неутешительно сообщали нам, что ваш магический потенциал весьма близок к нулю. Теперь же, после вашего столь рискованного… м-м-м… эксперимента, результаты обследований говорят о росте внутреннего магического фона, — он уселся на стул напротив, жизнерадостно упирая руки в колени. — Я бы даже рискнул присвоить вам первый уровень!

— Да вы что! — деланно удивился я, чувствуя, что язык всё ещё с трудом ворочается у меня во рту. — А всего их сколько?

— Чего? Уровней? — немного растерялся доктор.

— Док, вы знаете, что у меня стёрта память, и до сих пор удивляетесь тупым вопросам! Конечно, уровней!

— М-м-н… Строго говоря, предела не существует. Теоретически. Максимально зафиксированный — с документальным и экспериментальным подтверждением, замечу! — триста шестьдесят второй.

Я присвистнул.

— Но, мистер Уилл! Это был своего рода феномен. Большинство людей, с момента проявления магического потенциала в период пубертата и до прохождения комиссии по определению профессиональной склонности, показывают результаты в границах от одного до семи уровней.