Книга КОМ-2 (Казачий Особый Механизированный, часть 2), страница 42 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Дядечка почувствовал мой взгляд и живо обернулся:

— Я разбудил вас, мой друг! Простите! Простите великодушно! — в этот момент поезд дёрнуло, и новый сосед чуть не упал на меня. Пришлось сесть и поддержать. — Спасибо! Спасибо, сударь! Э-э-э… Как вас?..

— Илья.

— Очень, о-о-очень приятно! А меня — Тимофей Константинович! — дядька полез обниматься. Пришлось встать и приобнять. Он слегка хрустнул, тихонько охнул и почти спокойно сел на свой диванчик. Но через три секунды уже снова заозирался радостным воробьём: — Хорошо сидим! Люблю, знаете, хорошую компанию! Может быть, позовём официанта, закажем что-нибудь?

В этот момент в дверном проёме показался проводник с, как говорил наш сотник, «печатью заботы на лице».

— Ваш билет, уважаемый?

— Какой билет? — встрепенулся дядечка. — А что… в ваш ресторан вход только по билетам? — он весело и довольно заразительно захихикал. Похоже, он находился в той кондиции опьянения, когда уже перебрал, но всё ещё хочется праздника и кутежа.

Мы с проводником переглянулись.

— Вот не было заботы! — драматически сказал он и развёл руками. — Делать что?

Мне вдруг пришла в голову одна мысль.

— А что, милейший, ты говорил, коньячок у тебя есть?

— Да тут и так…

— Почём?

Проводник поколебался.

— Десять рублей.

— Сороковка⁈* — мама дорогая, ничего себе тут цены!

— Полуштоф!*

*Сороковка, она же косушка (0,308 л) — 1/40 от стандартного ведра (12,3 л),

Полуштоф — в два раза больше сороковки (1/20 ведра = 0,616 л;)

Ядрён корень, всё равно дорого!

— Пять андреек — или сам с ним возись.

Проводник (подозреваю, что напитками он приторговывал себе в карман) пару секунд колебался между жадностью и морокой с развесёлым пассажиром, который как раз созрел до того, чтобы начать петь — и запел (весьма, надо сказать, громко и душевно), дирижируя себе и невидимому хору.

— А! Ладно! Сейчас.

К его возвращению пятиандрейчик лежал на столе. Проводник ввалился в купе с бутылью, штопором и двумя стопками:

— Пожалте!

— О! — обрадовался Тимофей Константинович и потёр сухонькие ручки. — Коньячок! Любезный, а кто там у ваших музыкантов главный? Пригласите к нашему столику, я хочу сделать заказ. Для моего дорогого нового друга Ильи!

Гляди-ка, запомнил!

Я махнул проводнику: скройся, мол, а сам живо откупорил коньяк, разлил по стопкам и сел на диван к весёлому соседу, дружески приобняв его за плечи:

— Ну, за знакомство!

— Отличный тост! — похвалил Тимофей Константинович и со смаком принял соточку.

Я свою тем временем поставил на стол и аккуратно вытянул у соседа его пустую.

— М-м, неплохо, — оценил он. — Лимончика бы закусить.

— Да чего тебе закусить, — «удивился» я, — когда ты не пьёшь?

— Как — не пью? — недоумённо уставился на меня Тимофей Константинович.

— Да так. Я вот выпил, — я показал ему пустой стаканчик, — а ты — нет.

Сосед заморгал глазами, посмотрел на свою руку и несколько раз сжал-разжал пустые пальцы:

— А как это… — он слегка выпятил нижнюю губу и перевёл взгляд на стол, где стояла полная стопка. — Это вот… моя?

— Твоя-твоя, — уверил я. — Чё не пьёшь-то?

НОЧНОЕ ПОЕЗДНОЕ

Тимофей Константинович неуверенно пожал плечами и взял второй стаканчик:

— Так я за знакомство?

— Ну, конечно!

Вторую порцию коньяка пришлось мне помочь слегка придержать, потому как рука попутчика сделалась нетверда.