Книга КОМ-2 (Казачий Особый Механизированный, часть 2), страница 59 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

А при подвижном, понятное дело, по всей площадке внутри барьера можно носиться.

— Неподвижная предпочтительнее, пожалуй. Впрочем, если будут упираться, бросьте монету. По большому счёту мне всё равно.

— А! Вот и целитель подошёл. Простите, я вас оставлю. По правилам, я должен попытаться решить дело миром, а коли нет — оговорить условия.

Демидов подошёл к Егоровской кучке, продолжавшей держаться вместе — видать, из среды себя и секундантов друг другу назначили. А дохтуром, оказывается, будет Бобровская дочка. Вон, стоит там же, слушает Демидова. А чего это вдруг так расплылась? А Егоровские-то перекосились. А? Не хотите на сабельках драться? Ха!

Вот вся компания кроме Егорова, вышла за барьер, а он с секундантами, доктором и ещё одним молодым человеком двинулись ко мне.

— Господин Коршунов, — начал Демидов, — позвольте представить: господин Голубев, специалист артефактного отдела научной лаборатории, который освидетельствует отсутствие на клинках дополнительных усиливающих компонентов.

Раскланялись, как полагается. Голубев вынул из кармана очки с отсвечивающими зеленоватым линзами, принял сперва Егоровскую саблю, самым тщательным образом её осмотрел, затем, с гораздо большим трепетом — мою:

— Свидетельствую об отсутствии амулетных и заклинательных усилинов. Оба представленных клинка — немагическое оружие.

И, что характерно — не ушёл. Как говорится, пользуясь случаем, посмотрю поближе.

— Что ж, господа, — несколько натужно начал Егоровский секундант. — Примирение сочтено невозможным, условия обычные с уточнениями: дуэль будет проходить по неподвижной схеме, с отступом не более трёх шагов, поединок длится до того момента, покуда кто-то из участников не признает себя поражённым либо до третьего урона одному из соперников. В нашем случае — до третьей крови. Также напоминаю, что статья двадцать седьмая дуэльного кодекса предписывает при дуэли на холодном оружии обнажённый торс. Прошу вас оставить одежду на барьере.

Егоров пошёл раздеваться, рисуясь. Не спорю, сложен он был вполне атлетически, и, видимо, гимнастическим залом не пренебрегал, так что немедленно вызвал восхищённые ахи у изрядной части женской аудитории.

Смешно прям. Мне, так-то, тоже стесняться нечего. Конечно, рельефы уже не те, которые в Харитоновской школе были при ежедневном изнурении физподготовкой, но и особо заплыть не получилось. Не сильно военная жизнь раздобреть располагает, понимаете ли.

Скинул китель с наградами. Часы, медальон с фотографией Серафимы оставил — всё положено снимать, кроме нательного креста. Но когда стянул рубашку, голоса загудели сильнее. И чего вы, ребятушки, удивляетесь? Эка невидаль, шрамы… Нет, через живот который идёт, он, конечно… мда… Я ж дыру трясущимися руками гелем заливал. Да и свежий он. А остальные что — любого боевого казака раздень, все посечённые. Не даром с нами пара целителей всегда ходит, да ребята многие сами намострячиваются хоть кровь да останавливать.

Впрочем, лирика всё это.

Я вынул из ножен наградную саблю — хорошо, зимой побегал, поупражнялся с ней, чтоб в руке привычно лежала — и вернулся к месту дуэли. Встал привычным образом, почему-то вспомнив тесный, заваленный трупами коридор трансваальского поезда. Егоров занял красивую фехтовальную позицию.