Книга КОМ-4 (Казачий Особый Механизированный, часть 4), страница 70 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

*28 октября.

Я дальше и читать не стал. Гражданским всё равно всех подробностей не скажут, а иногда и смягчат изрядно, чтоб панику не вызывать. А я доложиться по месту воинской приписки обязан. Да, официально война никому не была объявлена, но военное положение даже на территории одной губернии обязывает всех иррегуляров отчитаться о готовности к военным действиям.

Узнал я новость в перерыве между занятиями и сразу направился в ректорат, в секретарскую.

Обе наши барышни-секретарши встретили меня круглыми глазами:

— Илья Алексеевич, слыхали уже новость? — начала старшая.

— Потому и явился, Алевтина Георгиевна. Телефонограмму необходимо отбить в городскую канцелярию Иркутского Казачьего войска: что здесь я, машина исправна, выступать готов при поддержке второго пилота, Хагена фон Ярроу. И обратный адрес, чтобы прислали мне депешу: куда и какого числа проследовать?

Танечка вскочила, всплеснув ручками:

— Погодите, господин ректор просил доложить, если вы придёте с таким вопросом! — и умчалась.

Я посмотрел на старшую:

— Давайте времени терять не будем. Вы бы текст телефонограммы записали пока. Доложиться я обязан. Подписку давал об уведомлении, что особый отряд в случае начала военных действий подлежит немедленной мобилизации.

— Я, конечно, понимаю, — Алевтина Георгиевна скорбно вздохнула. — А как же супруга ваша? Ребёночек малолетний?

— А как во все года делалось? Скребёт на сердце, конечно. Но тут уж судьба наша такая…

Пока старшая секретарша писала, из ректорского кабинета принеслась Танечка:

— Илья Алексеич, пройдите к ректору, он ждёт.

— Идите-идите, — успокоила меня вторая, — всё перешлю. Как только ответ будет получен, мы сразу же отправим посыльного.

Пошёл я в начальственный кабинет.

— Сиротите, сиротите вы молодое отделение, Илья Алексеевич! — драматически встретил меня ректор, скорбно качая головой.

— Владимир Евстигнеевич, полноте! Сами вы прекрасно понимаете, что иным образом никто из нас поступить не может, у каждого свой долг. К тому ж, всё, что я мог этим мальчишкам выдать — уже и выдал. Дальше монголы лучше меня справятся.

— Ах! — ректор всплеснул сухонькими ручками. — То-то и оно, что монголы! К напевам, поймите меня правильно, никаких претензий. Но всё остальное, что включает в себя преподавательская должность? Журналы? Отчёты? Участие в собраниях педагогического состава, в конце концов?

— И на собрании посидят, коли нужда будет. Мужчины они рассудительные, изъясняются по-русски свободно.

Ректор с досадой потёр лоб.

— Н-да-а-а, изъясняются… А письменную часть? Они ведь едва умеют подпись поставить! Ах, неужели придётся подключать Танечку, чтобы она взяла на себя журналы…

— Не надо Танечку, господин ректор. У Танечки и своих забот целая гора, чтоб ещё бегать.

— А как же?.. — Владимир Евстигнеевич впился в меня буквально горящим взором.

— Вы лучше переведите на моё место Серафиму. Петь она не хуже меня наловчилась. «Клопиком» управляет отлично. В журналах и прочих бумагах разбирается как бы не лучше меня, в последнее время только она их и заполняет. И договариваться с ней вам будет не в пример легче.

Сима уже полтора месяца как числилась помощницей преподавателя (сиречь меня), и идея отправить её в самостоятельное плавание ректору показалась весьма разумной. Он сурово покивал: