Книга КОМ-7 (Казачий Особый Механизированный, часть 7), страница 28 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Подойдя к знакомому дому, фон Ярроу, вроде, окончательно расслабился и в дверной колокольчик звонил уже уверенно. А открывшему молодому человеку представился, сильно удивив меня:

— Его светлость герцог Топплерский, с визитом. С сопровождением.

И всё это, чопорно задрав подбородок. Да ещё по-русски. Ага! Но слуга (или кто он там был?) провёл нас в прихожую и попросил обождать. По-русски, опять же, попросил. И исчез в глубине помещений.

Стоим ждём. Я впереди, Хаген позади. Через некоторое время по широкой центральной лестнице спустился пожилой дойч. Видимо, хозяин.

— Доброе утро. Чему обязаны визиту, ваша светлость? — тоже на неплохом русском. Видимо слуга, предупредил.

Я оглянулся на стоящего за моей спиной Хагена и решил — а, пашись оно конём! Я — казак, а казаки страшны импровизацией! Держись, дойч!

— Я хотел бы лично выразить неудовольствие тем фактом, что вы не прибыли на свадьбу моего вассала! Да и с рождением дочери поздравлений он тоже не дождался!

— Я не совсем понял вас, ваша светлость… — Хозяин спустился на несколько ступеней поближе к нам. — Почему я должен был?..

— Потому что мой вассал — подъесаул Иркутского казачьего войска, в переводе на общевойсковые чины — капитан, заместитель начальника Специального Иркутского военного училища, Великого князя Ивана Кирилловича, кавалер нескольких наград Российской империи, барон фон Ярроу. — Я помолчал. — Хаген, хватит прятаться уже.

Хаген сделал шаг вперёд, и старый дойч сел на ступеньки. Приехали! Как бы он тут кони не двинул.

И СМЕХ, И СЛЁЗЫ, И ДАЖЕ УЖАС

Я в два прыжка подскочил к побледневшему дойчу:

— Тиш-тиш-тише, папаша! — Специально для такого случая у меня была с собой запасена маманина лечилка в особом флакончике зелёного стекла. — Не вздумай помирать, пока внучку не увидел! — Я живо откупорил крышечку и влил лекарство старшему барону в рот, поддерживая голову.

Пара секунд… глаза прояснились, и старший фон Ярроу сел прямее:

— Внучку? Вы сказали «внучку»? Она здесь⁈

— Нет, отец. Но я привёз вам фотографии, — Хаген вынул из походной сумки небольшой, но очень нарядный альбом. Да чего я стесняюсь — самый дорогой альбом из всех, которые были представлены в Иркутской фотографической лавке! Обшитый итальянским шёлковым бархатом, с серебряными позолоченными уголками и страницами из вощёного картона цвета благородной слоновой кости. Специально для этого альбома было сделано около двух дюжин фотографий — несколько семейных в той же лавке (фотограф обозвал сие действо модным словом «фотосессия», потом Хагена за рычагами в кабине «Пантеры» (для чего немолодому фотографу пришлось заволакиваться вместе со всем своим инструментарием на изрядную высоту), был отснят и новый дом, и молодой садик со всякими вишнями-крыжовниками, и даже панорамное фото большого земельного надела, который Хаген приобрёл на наградные с Дальневосточной кампании.

Но дедуля фон Ярроу не в силах был листать. Руки его всё ещё дрожали. Словно боясь, что сын сейчас исчезнет, он ухватил Хагена за плечо, и тому пришлось также сесть на ступеньки, придерживая альбом, открытый на первой странице.

Отец переводил взгляд с лица сына на фотографию: на небольшом диванчике сидела Марта, на ручках у неё — Вильгельмина, разряженная как куколка, а сам Хаген стоял позади, положив руку Марте на плечо. Учитывая, что наряжали Марту для этого портрета всем нашим женским батальоном, выглядела она тут как королевна.