Онлайн книга «Маша без медведя 1»
|
— Очень приятно. Дама, мало обратив внимания на мою реплику, кинула через плечо: — Выйдите, доктор, и обождите, пока я вас не позову. Пал Валерьич, в полнейшей растерянности вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. Беспрекословно, заметьте. Попечительница тем временем ткнула пальцем в форточку: — Свежий воздух, похвально! Книги… — она по-хозяйски подошла к шкафу и взяла с полки учебник истории, отнеся её в руке максимально далеко, как слабо видящий вблизи, дальнозоркий человек. — Доктор сказал, вы потеряли память вследствие произошедшей трагедии? — Всё верно. Я рассматривала её, поражаясь деликатности паровоза, которая была свойственна этой даме. — И вы решили почитать учебники? — Да, знаете ли, хочу заполнить образовавшиеся в памяти пробелы. — Отвечайте по форме, барышня! А это что? — она резко развернулась к столу и схватила рисунок. Вот тут я психанула. Не люблю, когда без спросу хватают мои работы. Да и энергии во мне сейчас плескалось столько, что никакой телесный контакт мне не был нужен: — Медленно и аккуратно положите рисунок на стол, — я заговорила тихо-тихо, чтобы Павел Валерьевич, напрягавший слух под дверью, ничего не смог услышать. — А теперь вы будете вести себя уважительно настолько, словно вы пришли на приём к самой императрице. Взгляд попечительницы потеплел — и я поняла, что стоило сказать «на приём к самому императору», потому что официозом тут и не пахло! Подружка императрицы! Причём, похоже, что подружка с детства — чуть ли не «рядом на горшках сидели», вот почему она везде с ноги заходит. Нет, в «мужском» обществе и на официальных приёмах вряд ли она себя вот так ведёт, но в тех сферах, где традиционно командуют женщины, не говоря уже о приватной обстановке… — Душа моя! Да ведь это же прекрасно! Пуантилизм! — о, я хоть буду знать, как эта техника здесь называется. — Изящно и изысканно! Весьма, весьма… Я буду рекомендовать, чтобы вам обеспечили условия для углублённых занятий живописью, вы не против? — Вовсе нет. Я люблю рисовать. — Очень, очень похвально! — дама выдвинула из-под стола стул и присела, взмахнув в сторону кровати: — И вы присядьте, забудем на время об этикете, в больничных условиях сие дозволительно. Расскажите, дитя моё, всё ли вас устраивает в сем заведении? Быть может, следует распорядиться о переводе вас в клинику более высокого ранга? — Благодарю вас, но не ст о ит. Павел Валерьевич всемерно содействует созданию наилучших для меня условий, а кроме того… — я взяла небольшую паузу, — я чувствую, что память начала постепенно ко мне возвращаться. Когда мы ездили в Афанасьевскую слободу, — тут я позволила своим глазам увлажниться, — вид знакомых улиц и встреча с известными мне людьми пробудили целый ряд воспоминаний. Статс-дама сочувственно затрясла причёской, пробормотав что-то вроде: — Ах, бедное дитя… — И я подумала, как раз хотела посоветоваться об этом с доктором, что пребывание в обществе может быть гораздо для меня полезнее, нежели в замкнутом пространстве. Ведь никаких душевных заболеваний помимо временной потери памяти у меня обнаружено не было… Дама, во время моей тирады слушавшая, поджав губы куриной гузкой, сурово закивала: — Вы рассуждаете весьма разумно, милая моя! Общение — великая вещь! Павел Валерьевич, зайдите! — без перехода гаркнула она, а когда доктор незамедлительно появился на пороге, тотчас вывалила на него идею о моём скорейшем переезде в женскую гимназию для дворянских сирот — но уже как свою собственную. |