Книга Маша без медведя 1, страница 76 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Ещё меня немного нервировала перспектива обсуждать с батюшкой прочитанное. Сто процентов, он по-другому все эти истории воспринимает, чем я. Или не обсуждать вовсе, а предоставить ему возможность свою точку зрения разъяснить? Это, наверное, будет самым лучшим вариантом, а то ещё ляпну чего лишнего, я и так тут уже отметилась, где только можно и нельзя…

После ужина все вернулись в отделение и внезапно начали переодевать фартуки с чёрных на белые.

— А что происходит? — спросила я в пространство в полном недоумении.

— Завтра ж четырнадцатое, — ответила Маруся, словно это должно было всё объяснить.

— Вот сейчас совсем всё стало понятно, — кисло пробормотала я.

— Ой, прости! Четырнадцатое сентября — большой праздник. Крестовоздвижение.

— А сейчас зачем фартуки переодеваем?

— Так праздничная служба с вечера! Сейчас в большой храм пойдём.

Вот это зд о рово, конечно — придётся с рукой в кармане стоять или как? Застёжка-то на оправу не готова! Я полминутки попаниковала, а потом велела себе: спокойно, Маша! Колючки сквозь платок так и так торчат. А платок в руке вряд ли будут запрещать.

Все направились в гардеробную (или, как некоторые девчонки её называли, переодевалошную), а потом — по боковым застеклённым коридорчикам, но не на улицу, а вдоль здания. Привели эти галерейки в большую… Хотела сказать «оранжерею», но нет. И зимним садом это место тоже неподходяще было называть. Скорее, крытый павильон — обширный, со множеством дорожек и лавочек, с декоративными посадками каких-то пушистых хвойных кустиков. Были здесь и клумбы, выглядевшие повеселее, чем уличные — должно быть, за счёт некоторого тепличного эффекта.

— Это что такое? — удивилась я.

— Крытый двор, — сказала Маруся. — Тут гуляют, когда погода плохая.

В высоту павильон поднимался метров на пять и, судя по ощущениям, регулярно проветривался. А вот на противоположном его краю располагался вход в большой храм.

Фон внутри был удивительный. Очень… хотелось сказать: густой. Можно было экстренно подпитываться даже просто стоя у входного крыльца, а уж в сам о м храме!.. Я вошла, сжимая в руке платочек с оправой. И правильно сделала! Потому что внутри большого храма концентрация энергий была на порядок выше, чем в малом. А, может, и на два. Я почти не запомнила, что было — вроде бы, пели и кто-то отдельный читал. Иногда батюшка громко говорил что-то, и ему отвечал хор. Это всё было внешнее. А внутри… Я даже глаза закрыла, чтобы не сбиваться.

Чувство у меня было, словно мощнейший поток поднимает меня прямо в небо и не даёт упасть — и я парю, парю на крыльях этих энергий…

Когда наступила тишина, и вокруг задвигались люди, я не сразу спустилась оттуда.

— Машенька, как вы себя чувствуете? — спросил тревожный голос Агриппины.

— Чудесно, — честно ответила я.

— Дать вам платочек?

Платочек? Зачем? И тут я поняла, что лицо у меня мокрое от слёз. Не самая плохая, между прочим, реакция на чистую энергию. Бывает хуже. Кричат, в обмороки падают.

— Спасибо, у меня есть.

Я догадалась достать из кармана другой платок, а не вытираться риталидовыми колючками.

Маруся невозмутимо ждала меня на ступеньках крыльца. Мы дошли до спальни, и я спросила:

— Ты не обидишься, если я немножко одна посижу?

— Что ты! Я вижу, тебе сейчас нужно.