Книга Маша без медведя 1, страница 81 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— А если я сестрёнку позову? — предложила Шура Киселёва. — Она маленькая, зато сообразительная, и стихи хорошо запоминает.

Настя Киселёва тут же была призвана в третье отделение, получила слова на бумажке, и первая репетиция состоялась немедленно. Ничего сверхсложного, на мой взгляд, в этой постановке не было, составлена она была из инсценировки трёх басен, идущих друг за другом.

Прямо посередине репетиции Анечка, игравшая медведя, вдруг спросила:

— Агриппина Петровна, а что, на музыкальном вечере и танцы уже будут?

Агриппина посмотрела на замершую труппу и утвердительно кивнула:

— Раз графиня Строганова распорядилась, значит, уже так и будет.

— А гости?

— Девочки, — мягко сказала Агриппина, — вы же знаете, что на сентябрьский вечер нашу гимназию всегда удостаивает посещением Её Императорское Величество с приближёнными. В свете новых распоряжений рассматривается также возможность пригласить старшие курсы артиллерийского училища либо военно-морской академии.

Девчонки как-то слегка одеревенели.

— Не осрамиться бы… — прогудела Анечка.

И как пришибло их! Испугались, скукожились… Агриппина сразу расстроилась. Я посмотрела-посмотрела. Ну, думаю, так дело не пойдёт. Начала их потихоньку накачивать уверенностью — не сильно, лишь бы вот этот ступор прошёл. Вроде, выправились.

Агриппина, однако, была не очень рада.

— Девочки, я завтра к четырём подойду, позанимаемся дополнительно. Настенька, вы уж поуч и те слова, хорошо?

— Хорошо! — пискнула Настенька, разом оробевшая от того, что ей представится выступать перед императрицей.

На этом мы свернули репетиции и отправились на ужин.

ДУШЕВНОЕ ПЕНИЕ. ИЛИ ДУШЕВОЕ?

Вечером мне пришла в голову гениальная (по моему мнению) идея, и я направилась испытывать её в душевую комнату, сказавшись, что иду освежиться. Придумала я вот что. Вокруг меня плещется просто море разливанное маны. Мне нужно сделать как-то так, чтобы она не просто оседала в тех частицах оправы, которые сохранились наиболее целыми, а чтобы входящий поток сам работал на восстановление повреждённой структуры. Для этого требовалось задать энергии определённый ритм, а вот в том, что мне удастся это сделать, я была совершенно не уверена.

Три из десяти душевых кабинок были свободны. Я выбрала самую дальнюю и тщательно закрылась изнутри.

Собственно, кабинка имела два отделения: небольшое переодевальное, с крючками для одежды, полочкой и крошечной скамейкой, и, за матовой дверцей толстого стекла — душевое, в котором особо нечего было описывать: белый кафель со всех сторон, резиновый коврик с дырочками и сам душ.

Я надела оправу, как положено, на шею и отрегулировала воду. Эти струйки, конечно, не то, что дикая река, но в ней всё равно куда больше энергии, чем просто в воздухе. Теперь надо было настроиться. Долгое время у меня ничего не выходило. Нет, восстанавливать получалось, но как только я переставала управлять процессом, всё сразу тормозилось. И тут за стеной запела Анечка.

— Окра-асился ме-есяц багря-а-анцем,

Где волны бушу-уют у ска-а-ал!..

Пела она с удовольствием. А поскольку потолков кабинки не имели, звук гулял так, что кафельные стены и (в особенности) стеклянные дверцы начали отзываться таким «з-з-зум-м-м…з-з-зум-м-м…» Песня была явно не гимназического репертуара: