Книга Маша без медведя 2, страница 62 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Баграр развернулся навстречу энергетическому удару со скоростью, которую сложно было ожидать от такой туши. Медвежьи глазки загорелись яростью и тут же…

— Мужики, я их вижу!!!

Когти его засветились алым и сделали движение, прорезающее в пространстве нечто вроде двери. Баграр оскалился и вылетел на палубу вантийского боевого крейсера, приближающегося за маскирующей его гигантской волной.

Я никогда раньше не видела приёмного отца в боевой форме, и теперь я понимала, почему. Не детское это зрелище. Светящиеся когти удлинились почти до состояния сабель. Медведь врубился в готовый к высадке строй десантников, словно боевой миксер. От вида тел, распадающихся на пласты, меня замутило даже во сне.

Со всех сторон в него летело всё, что только можно — выстрелы, огонь, магические заряды… По-моему, он всё ввалил в поражающий потенциал. Шкура горела, это точно.

Баграр пробился к палубной надстройке, полоснул когтями, вскрыв её, словно картонную упаковку. Находящиеся внутри офицеры ударили разом. Но он успел поймать главную цель — боевого магистра, сосредоточенного на управлении гигантской водяной стеной — и вонзить ему в грудь собранные копьём когти. А потом раскрыть их звездой…

Я распахнула глаза в тишине спальни, и долго мне казалось, что моё сердце стучит громче дыхания спящих воспитанниц.

К чему он был, этот сон? Были ли это мои страхи, или моё сознание попало в складку реальности и получило возможность наблюдать настоящие события?

Хуже всего, что это видение (если это было именно вид е ние) не давало ответа на вопрос: остался ли Баграр жив?

Все мои тревоги всплыли с новой силой, чувство неуверенности не давало мне покоя, а мысли всё чаще возвращались к восстановлению риталидового ожерелья, как единственной и самой мощной имеющейся у меня защиты. Эту тему мы с Марусей обсуждали несколько раз и пришли к заключению, что иного выхода, кроме как выйти в город и оценить обстановку на месте, не имеется. Кроме того, каким бы шатким ни было наше положение сейчас, оно всё же стабильнее, чем когда мы будем, условно говоря, в бегах.

Камни требовались строго определённой формы. Дело в том, что эту оправу Баграр тщательнейшим образом рассчитывал именно под меня, вся её геометрия подчинялась сложным законам маноаккумуляции, и менять её, гнуть или что-либо подобное я бы ни за что не позволила. Значит, нужен был хороший ювелир, с пониманием. А это выход в город, надолго.

Вариант с наведением подвижного морока мы дружно отвергли — допустим, Маруся сможет поддерживать иллюзию занимающейся меня. А что, если я не успею вернуться за четыре часа или кто-то из воспитательниц начнёт задавать «мне» вопросы? Маруся рискует запаниковать и попасть в поле зрения следящей аппаратуры, а это нам вовсе не нужно. Поэтому мы вернулись к простому и надёжному решению — симуляции приступов слабости.

Восьмое января 1964 года, вторник.

Итак, для выхода в город я сказалась больной. Удобная штука, между прочим! Сразу после завтрака Маруся проводила меня в изолятор, где я «настоятельно попросила» меня не беспокоить, после чего смастерила из одеяла своё спящее «отражение», проверила оправу, накинула максимально густую «тень» с противофазной сетью магомаскировки (этот фокус давался мне всё легче и легче, практически уже по мановению пальцев) и пошла через ближнюю к лазарету лестницу. Перед выходом на улицу я укуталась в согревающий кокон — это было куда проще, чем пробираться в гардеробную, тайком утаскивать тёплые вещи — а потом же надо их на место возвращать, да ещё переживать, чтоб никто не обнаружил отсутствия — а это опять запоминать, что, где и как намаскировала и намагичила! В общем, я решила обойтись так.