Книга Пожарский 1, страница 6 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Никому я о своей лаборатории не сказал, будто сам про неё забыл в суматохе. Думаю, потом искали, да вряд ли нашли. Я ведь даже места никому не назвал. А ну, чем киснуть – обернусь да проверю!

Я припомнил координаты, открыл портал... и повалился в него, как подрубленный. Боль пронзила голову словно в затылок кистенём прилетело! Выход в кухню схлопнулся за моей спиной, словно его и не было.

Я пришёл в себя и сел на усыпанном каменной крошкой полу, соображая, сколько провалялся в отрубе, и почему в глазах до сих пор темно.

— Долго же тебя не было, хозяин, – прошелестел рядом едва слышный голос.

В словах звучала обида. И ещё – крайняя степень усталости.

— Гору́ш, почему света нет?

— Копилку нам покорёжили, барагозники.

Некоторое время я молчал, соображая, кто же мог с такой силой шарахнуть по конструкции...

— Давно? – в голове всё ещё остаточно звенело, язык ворочался с трудом, и фразы выходили только короткими.

— Лет двадцать, – вздохнула темнота.

Этого элементаля я делал для себя – чтоб поговорить мог, беседу поддержать, а то скучно одному под землёй бывало, особенно если эксперимент требовал такого внимания, что неделями не отлучишься.

— Кто такие?

— Демидова купца ковыряльщики. Роют. Руду специальную ищут. Взрывают вот по пятницам.

Словно отозвавшись на слова элементаля, земля подо мной толкнулась с таким звуком, словно в глубине туго натянутая гигантская струна лопнула – и мелко, дробно затряслась. Затем ещё раз. И ещё...

— И что, вот так каждую неделю?

— Как заведённые. Сперва совсем рядом шарахнули, всю вязь порвали, дуболомы. Да на пару дней и затихли. Я места подрывов посмотрел, всё интересное выбрал, одну пустую породу им оставил, да парочку неприятных колодцев с осыпями подсуропил, – голос тихонько засмеялся, словно из чашки в чашку пересыпался песок. – Явились, потыкались, да в сторону ушли. Но всё одно трясёт. Как могу, латаю.

Едрёна-Матрёна, как болит-то всё...

Я хотел пустить по телу исцеляющую волну... и с недоумением понял, что запас энергии находится на уровне примерно нулевом.

— Это что ещё за фокусы?!

— Чево там? – сразу подал голос любопытный элементаль.

— Да, видишь, какая незадача, Горуш. Травма у меня магическая.

— Это навроде болячки, что ль?

— Навроде. Проверить бы... А что, внутреннюю испытательную тоже повредили?

— Немного, но там малая копилка цела.

— И свет есть?

— Как не быть? Скромный, но есть. Завтра будет.

Я с кряхтением поднялся на ноги, но не вполне – скрючившись, упираясь ладонями в колени.

— Я так понимаю, ты там подпитываешься?

Элементаль помолчал.

— А куда ж мне? Только лечь да помереть...

— Да ты не винись, я ж тебя не браню. Веди давай, а то я даже рук своих не вижу.

Малая испытательная, которую голова упорно стремилась называть лабораторией, сохранилась вполне неплохо. Света тут, правда, тоже не было. Надеюсь, это ситуация временная. Я наощупь проверил свой измерительный стол (ладно, ладно, тестовый, заткнись уже, внутренний голос!), приложился ладонью к каменной плашке с вдавленной выемкой пятерни... и в ужасе уставился на проявившиеся в углах плиты тускло подсвеченные цифры. 12, 18 и 0. А ну, ещё раз!!!

Двенадцать, восемнадцать и ноль. Ноль, раскудрить твою через коромысло! Двенадцать – манопропускная способность каналов ментального поля, восемнадцать – общая ёмкость внутреннего личного накопителя, а ноль – уровень маны в накопителе!