Книга Пожарский 2, страница 75 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Кузя метнулся вперёд меня, и к моему приходу уже и замок на каземате сбил, и кандалы. Работнички мои были… краше в гроб кладут. По каждому исцелением прошёлся. Всё бы ничего, но глаз одному выбили безвозвратно, твари.

— За ущерб и поношение, в эти дни на службе клану Пожарских полученные, по пятиста рублей всем Фёдор выплатит. А тебе… как звать?

— Андрей.

— Тебе, Андрей, за тяжкое увечье сверх того ещё тысячу.

В силу войду, можно будет парню магический протез смастерить, чтоб нормально смотрел, а то одним глазом мало у кого ловко получается.

— Хаарт, всех живых разбойников сюда согнать, двух волков поставить караулить. А мы — наверх, главарей из жестянки выковыривать.

ЧТО ЭТО БЫЛО?

У крыльца уже стоял мой «Призрак». Шофёр косился на лужицы крови, время от времени сглатывал и тряс головой. Нежный, ты глянь. Фёдор, озираясь на разрушения, цветисто матерился. Увидел наших — только руками всплеснул. Следы колотушек я им залечил, а одежда-то вся в крови да подрана…

— Игорь Александрович! Как же вы сразу не сообщили, что всё так плохо?

Юрист скорбно закивал:

— К стыду своему, Фёдор Ильич, должен признаться, что первоначально был ловко введён в заблуждение, а уж после, сами понимаете…

Я слушал их краем уха и размышлял: стоит ли дверь резать — или подождать, пока тати сами там сдохнут? Завоняют, опять же. И тут Кузя сказал:

— Пап, как думаешь — а если комариком?

А ведь верно. Каков бы ни был каземат, даже если окон в нём нет, какие-никакие продухи должны были остаться, иначе давно бы разбойнички от спёртого воздуха внутри сомлели.

— А попробуй. Поспрошай их там душевно: сами они к такой гениальной идее пришли из удела вертеп устроить — или подсказал кто? А мы пока пойдём, осмотримся.

Дом выглядел обжитым, но неряшливым, и напрочь отсутствовало в нём то, что работающий в моём московском особняке дизайнер называл «единым стилем». Или это и есть тот разбойничий стиль — стаскать в одно место всякое, что приглянулось, и дорогое, и дешёвое, и такое вырви глаз, что глядя только передёргиваешься — хоть картины с голыми бабами, в кабинете развешанные, взять — и где они этаких страшных нашли? Тут же, ежли ей мешок на голову не натянуть, всякое желание упадёт.

В кабинете мы и сели. Во всяком случае, здесь было поменьше тарелок с объедками, а те, что были я безжалостно смёл на пол.

— Ну, рассказывай, Игорь.

Юрист, неуютно чувствующий себя без привычной папочки, нервно потёр руки.

— Ужасно стыдно, ваша светлость, но я совершенно глупым образом сел в лужу. Приехали-то мы ближе к вечеру. Добрались до Лутошино — деревенька малая. Я, честь по чести, представился вашим поверенным, управляющих тоже, что едем дела перенимать… — он покаянно покачал головой. — Я и не думал даже, что в полудне пути от Москвы… Деревенька мне странной показалась. Вроде… всё то, а что-то не то. Я, хотя и к деревенской жизни малое отношение имею, но всё ж таки предполагаю, что люди хоть немного меж собой разговаривать должны, а эти… Надулись, ровно жабы, глазёнки пучат. Спрашиваем их: как проехать — хоть до Засечина, хоть до Стлища — тык-мык, и до того бестолковые речи давай заводить… Мы бы и без объяснений поехали — а вот ведь незадача: на карте-то совсем не те дороги обозначены, что тут проложены!