Онлайн книга «Пожарский 2»
|
— А хлеб как же? — удивился я. — Покупают? Или им взамест травы пшеницу отсыпа́ли? — Немного отсыпали. Но только немного. Видать, неудобно заготовщикам с зерном возиться. Остальное — деньгами платили, чтоб на ярмарках купить могли. Однако ж нынче в соседних вотчинах везде недород случился, продают неохотно, цены ломят высокие. Уж на что наши крестьяне к картошке подозрительно относятся, и той не достать. Так-та-а-ак, похоже у меня в вотчине намечается голод. Замечательно! — Семена дурнотравья догадались изъять? — Конечно, ваша светлость! Изъяли, сразу пожгли. Только чем садиться будем? — Вопрос, конечно, интересный. Ладно, Андрей, это мы решим. Ваша задача: в короткие сроки придумать, чем и как народ загружать будете. Потому что бесплатно я кормить никого не намерен, а копейки ихние мне задаром не нужны. Будут работать — будет еда. Не захотят — ну, значит, будут работать битые. В первую голову здесь в усадьбе подсобные помещения расчистить да прибрать. Зерно возить будем, чтоб было куда складировать. — И подвалы большие обустроить надо, — прибавил Кузя, выразительно подняв брови: — под картошку. «А она в подвалах хранится?» «Именно. Перемораживать её нельзя». — И подвалы, — подтвердил я. Картошки я знаю где набрать. Мы спустились во двор, уселись в машину и развернули портал. — Зря я Горыныча за неразборчивость в бабах критиковал. Кузя скривился: — Только не говори мне, что ты хочешь с этим истериком договариваться. — Я — нет. К тому же мальчик критически недоговороспособен. Особенно если у них тоже с урожаем похуже. Но если Змей его по-отечески прижучит, то эта изумрудная ящерица вынуждена будет поделиться. А Змей по-любому захочет за помощь с головами отдариться. Вот он — подходящий случай! — Да там у них кукуруза в основном! — Жрать захочешь — и кукурузу сожрёшь. И вообще, картошку они тогда ещё сажать начинали. Разогнались, поди. Да. У Горыныча была не только дочь, но и сын. Тоже жив, скорее всего. Боги так просто не помирают. ПОЗНАКОМЬТЕСЬ… 837 лет назад Змей пребывал в меланхолии. Изволил грустить и пить горькую. На все расспросы бухтел, что жизнь не удалась, всё плохо и бабы, соответственно, поголовно… как бы сказать… непостоянны в своих привязанностях. Пришлось мне выпить заветный, припасённый с Ольхона, бутылёчек с протрезвином и упоить нашего рептилоида чачей до невменяемости. И только после этого Змей сдался и рассказал причину своего горя. — Говорил я тебе — все беды от баб? — И ты в очередной раз получил неопровержимое подтверждение своей теории? — А вот не н-н-а-а-а-адо… — Горыныч закачался как водоросли под водой, поводя передо мной зелёным чешуйчатым пальцем. Реально, лучше сейчас не шутить, а то перемкнёт его в переходной форме, трансформируй потом принудительно, мучайся. — Чего случилось-то, говори толком. Змей горько вздохнул. — Понимаешь, Димас, — это, он говорит, что так моё имя на кавказский манер звучит, — прилетаю я, зна-ачит, домой. В родную деревню! — Горыныч натурально выпучил глаза. — А мне — мне! — претензии выкатывают! — М-м? — Говорят, мол, сынуля мой их, зна-ачит обибает, нет, это, о-би-жает. Во! — А ты? — Я грю: какой сынуля, вы чё? Я один как перст, — он всхлипнул, — один, совсем. Да, тогда Гидра с Ехой ещё не проявились, точно. И Змей страдал. |