Онлайн книга «Пожарский 3»
|
Склады мы, конечно, забили. Но если раскидать всё это на целую вотчину, да с учётом возможного будущего неурожая… — А неурожай был?.. — начал Кузя, которого до некоторой степени тоже волновала перспектива двойного голодного года. — Из-за пепла. Застилали солнце пепельные тучи, холодное, промозглое лето, да и зимы такие, что зверьё к человеческому жилью потянулось, — я посмотрел в небо и прицыкнул. — Элементалей бы хоть парочку… — Воздушных? — Кузьма присвистнул. — Поди найди! А создавать — извините меня… Да уж, больно воздух нестабильная стихия. — А если к бабушке обратиться? По-любому, где-нибудь по северам бродят дикие. Кузя приценился к идее: — Да, Умила могла бы призвать. Только если она у нас жить будет, все посевы заморозками побьёт. А без неё… Это мне и самому было ясно: элементаль воздуха никого младше архимага слушаться не будет. Да и то, семьсот единиц для них — не авторитет, надо хотя бы тысячу… — Значит, будем работать. — Уплотним музейную программу? — ухмыльнулся Кузя. — Не два раза в неделю будем уделять повышению культурного уровня, а три? — Или даже четыре. Пока нас не застукали и не выперли оттуда с треском. СВОБОДУ КОТИКАМ! Не знаю уж, то ли Вайна-Пуна и впрямь шарахнул, то ли инеистые великаны исхитрились слепить ответную плюху, но погода внезапно и в короткие дни сменилась с почти летней на почти зимнюю. Пришёл мороз, с дуба, росшего при Академии, слетели последние бронзовые листья. Златая цепь, покрывшись патиной инея, поблёскивала тускло. Манул сидел на своей цепи взъерошенный, словно шарик. К наступлению холодов его, должно быть, усердно раскармливали, чтобы жировая прослойка не давала животине замёрзнуть. Щёки его, и без того объёмные, изрядно раздались вширь. Я не удержался от возгласа: — Эк ты, братец, размордел! — Тамбовский волк тебе братец! — сердито ответил манул. Я аж остановился: — Ты разумный, что ли⁈ А чего на цепи? Манул повозился, переступая с лапы на лапу. Подушечки, видать, мёрзли, потому что он подложил под них свой пушистый хвост: — Ярена осерчала, за то, что я её Ягой назвал, — кот сердито встопорщил усы: — А чего она? Со смертью играется? В избе на мертвецкой тяге катается? Нога, опять же, костяная? Яга и есть. — Нога костяная? — удивился я. — Н-но. Она по молодости, вишь, сильно хотела приятеля своего превзойти, был такой, Дмитрий Пожарский, слыхал, может? — Как же не слыхать, слыхал. — Ну, ты уникум! Сейчас молодёжь вообще историю плохо знает, — кот, похоже, соскучился по разговорам. — Все самонадеянные. Ярена вот тоже… была. Она хотела, как тот Пожарский, умственной магией владеть — ан, не совладала. Вишь, мёртвая энергия-то в тело и хлынула. Ух, первые сто лет после того на неё смотреть жутко было… — Да ну⁈ — Я тебе говорю! Ох, страшна была-а-а, почище Великой магической войны. — А потом? — А потом тык-мык, нашла способ выдавливать, значит, наружу этот… как сказать-то? Некроз, что ли? Выжимала из себя по капле. Двести лет назад даже в люди снова вышла. — Так она жива⁈ — Живёхонька, чё ей сделается! Бегает как магический веник! Из схрона вышла матёрым архимагом, никто уж и не расчухал, что у неё одна нога-то всё ещё мёртвая. А архимаги щас на вес золота, сам знаешь. Её чуть не на руках до академии донесли и почётным ректором назначили. |