Книга Солнце мое, страница 28 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Потом последовала история, как он однажды ночь просидел в стрелялку и к утру начал воспринимать любой движущийся объект как враждебный персонаж игры.

— Ни фига себе…

— Ага.

Я оглянулась и поняла, что вообще не узнаю́, в каком районе мы находимся.

— А мы куда идём?

— В тёмный лес, к волкам, — страшным голосом сказал Вова.

— Да ну, перестань! Правда?

— Сейчас поднимемся в горку и выйдем как раз на Волжскую. Там и двойка ходит, и троллейбусы.

Рядом с остановкой сидела тётка с большим поварским термосом и неутомимо орала: «Чебуре-е-еки-беляши! Чебуре-е-еки-беляши!»

— Пирожок хочешь? — спросил меня Вова.

— Ой, нет! Только не эти.

— Боишься собачатины покушать?

— Или кошатины. Или ещё хуже… Короче, историю тебе расскажу. Страшную. Бабушкин отец зарабатывал на семью извозом, и однажды его на улице остановили милиционеры и пригласили понятым.

— Та-ак…

— Ну что, заводят его в частный дом, а там здоровенная мясорубка и детишки, человек пять, голенькие на лавочке сидят. И следы… предыдущей переработки людей. Дед вернулся и своих предупредил ни в коем случае пирожков у торгашей не покупать и со двора далеко не отходить. Это, конечно, давно было, в двадцатые, считай, годы, но пунктик у меня засел. Если приспичивает — лучше булочку, без всяких начинок.

— Понятно.

— О, смотри — семёрка, — к остановке подкатил троллейбус. — Поедем?

Семёрка нам подходила не очень, но до Мухиной она нас довезёт, а там до дома полтора километра всего. А двойку в выходные до морковкина заговенья можно ждать.

Мы, видать, не одни такие рассудительные оказались — заполнена семёрка была довольно плотно. Мы пристроились на задней площадке, Вова одной рукой держался за перекладину, а другой держал меня. Троллейбус иногда мотало, и он прижимал меня к себе плотнее — может быть, сильнее, чем требовалось, но у меня такая тактика принципиальных возражений не вызывала.

При этом мы успевали негромко друг с другом болтать.

— Слушай, а у тебя какой рост? — я вспомнила, что ещё с прошлого раза хотела спросить.

— Метр девяносто шесть.

Я скептически сощурилась:

— А точно девяносто шесть? Не восемьдесят?

И тут он усмехнулся и выпрямился. Ощущение получилось оглушающее, как будто человек внезапно вырос на голову.

— Так нормально?

— Вполне, — согласилась я. — Чё там наверху, какая температура?

И так нас пробило на поржать, что мы чуть не проехали свою остановку. Выскочили последними — а прямо напротив остановочного кармана киоск стоит.

— Ну, мороженое-то можно? — уточнил Вова.

— Против мороженого принципиального возражения не имею!

Мы выбрали по стаканчику и пошли дальше, куда более довольные жизнью.

Недостаток расположения Юбилейного в том, что он стоит на сопке. На самой верхушке этой сопке отстроен большой комплекс зданий областной больницы, а мой дом, я уже говорила — практически через дорогу от ограды этой самой больницы, тоже на самом верху. А значит, если идёшь пешком — с любой стороны — обязательно надо в горку чапать. А в горку я ходить не люблю.

Зато когда надо было догнать автобус (был у меня регулярный прикол в одиннадцатом классе — на полминуты на автобус опаздывать), я благополучно сбега́ла с горы по длинной-предлинной лестнице и догоняла его внизу, на третьей уже остановке. Ну и бегала я как олень, честно скажем. И поскольку на занятия в УПК^[6] нужно было ездить раз в неделю, раз в неделю я догоняла автобус, а мои одноклассницы за меня болели изнутри, мдэ.