Онлайн книга «Солнце мое»
|
— Вход здесь, — я поставила пометку, — контролировать из-за стола можно. Вещи новые отделить от секонда, даже элитного. Сюда обувь — сразу откроется обзор на всё помещение. Зеркала. Сюда скидочную стойку — мало ли. И это привлекает, кстати. Они снова переглянулись. Телепаты, блин. — Оля, ну мы подумаем? — мягко спросила Алла Алексеевна. — Конечно, подумайте! И, независимо от решения, над стратегией магазина подумайте обязательно! Чуть свободней. А ещё вычитала про приём: некоторые вещи изолировать, это даёт подсознательное ощущение уникальности продукта. И над каждой категорией повесить информационную табличку. Допустим: «Секонд-хенд — люкс! Брендовые вещи с аукционов». — Оля, но они же не с аукционов, а со специальных распродаж… — Да и по́фигу! Вас что, проверять кто-то будет? «Распродажа» звучит дёшево. «Аукцион» — лучше. Или найдите другое простое и понятное выражение со стойкой положительной ассоциацией! «Оценка девять из десяти и выше» — или что-нибудь в этом роде. И вообще! Секонд — это только малая часть. У вас такие бренды! Кавалли, Прада, Дольче-Габбана — настоящие! Новые! А вы хотите секондом назваться. Вы с ума сошли? Да людям наплевать, что они из прошлогодней коллекции! Цену поставить ниже, чем в фирменных бутиках — хватать будут. И не в двадцать раз ниже, как вы собираетесь, а хотя бы в четыре. Потому что иначе что? — Что? — Алла Алексеевна захлопала на меня своими голубыми глазами. — Иначе все будут думать, что это китайская подделка! — Я тебе говорил! — сердито вставил отец, — А ты — «дорого», «дорого»! — Папа прав. Вы по магазинам-то пройдите, гляньте, что продают. Или говнище китайское или хорошее, но стоит как сбитый боинг. Идеальная середина нужна, иначе увязнете. Я от парикмахерши знакомой слышала. Девки открыли салон, сперва стеснялись адекватные ценники ставить, думали: пока подешевле, а потом поднять. Фигушки! Цену подняли — практически всю клиентскую базу потеряли, да ещё и такого говна наслушались от бывших клиентов, которые хотели почти за бесплатно и дальше ходить. Чуть ли не год как заново открывшиеся работали. Вы что, тоже хотите себе в убыток торговать? Алла Алексеевна угрюмо насупилась. Папа потыкал в центр схемы: — Это опять стойки для обуви покупать. — А не надо покупать, — пожала плечами я, — Павильон на «Труде» закройте. Проходимость там — хуже некуда. Вы хоть в плюс-то выходите? Они переглянулись. — Вам всё лапшу на уши вешают, что вот-вот, вот сейчас, и он выстрелит. Не выстрелит. Неа. Место там плохое. — Оля, откуда ты знаешь? — несколько сконфуженно спросила Алла Алексеевна. — Девочка со мной учится, мать её дружит с женой хозяина. Она слышала, как та жаловалась, что совсем всё плохо, арендаторы бегут, покупатели не идут. Да, место там оказалось на удивление не торговое, несмотря на центр, скопление учебных заведений и прочих учреждений вокруг. Может быть, это небо тюкало людей по голове, намекая, что не надо превращать огромный спортивный комплекс в пошлый ларёчник? — А я тебе говорил! — воскликнул отец, — «Подождём», «подождём»! За июнь в минуса ушли! — Июль проплатили уже, — подавленно возразила Алла Алексеевна. — Да и похер! На зарплату девки даже не нарабатывают! За сколько там надо, за две недели предупредить о расторжении? Как раз! И стойки сюда переместим. |