Книга СССР: вернуться в детство 2, страница 15 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Мама с трудом вытянула из давки руку с кошельком — практически под нос, иначе раскрыть его не было никакой возможности — и отсчитала мне шесть рублей двадцать пять копеек:

— Оля, на! — и правильно сделала. Ближе к киоску нас растащило — вроде, очередь, а такое ощущение, что в эпицентре бурлило, как в котле — и я оказалась перед прилавком раньше неё.

Две работницы советской торговли со страшной скоростью отпускали товар. Третья металась за их спинами, как белка, выхватывая из разных стопок полотенца и, почти не глядя, отправляя эти стопочки за спину, а там их подхватывали чуть не на лету.

— Следующий! — выкрикнула дальняя продавщица, и меня протолкнули к ней, как пробку.

Я высыпала в пластмассовую миску свои деньги. Судорожно сжатый кулак вспотел (ужасно я боялась деньги выронить — в такой тесноте — это ж всё, даже не наклонишься), и бумажные рубли были влажными.

— Безсдачи? — быстро, в одно слово спросила продавщица.

Я так растерялась, что сперва не поняла:

— Что?

Она досадливо сморщилась, смела мои капиталы, на ходу пересчитав, и сунула мне пачку полотенец:

— Следующий! — и живой человеческий водоворот потащил меня уже от прилавка с такой силой, что я с трудом успевала осознавать происходящее, не то что контролировать, и вытолкнутая на свободное пространство улицы, некоторое время стояла совершенно очумевшая.

Минуты через три из толпы выскочила и мама.

Полотенца оказались неплохие — если иметь в виду качество. Верой и правдой служили они нам лет тридцать, а некоторые и дольше. Были они из самой креативной волны, это уже под конец СССР придумали такое: полотно было пополам цветное и белое (на одну сторону больше цветного, на другую — белого, от чего изнаночная сторона автоматически становилась тоже лицевой, но побледнее. И на фоне этого был выткан рисунок, по принципу жаккарда. То есть, с одной стороны рисунок был белым, а с другой — цветным, немного уравнивая сто́роны в значимости. Когда это были цветы или, допустим, веточки, получалось очень даже ничего. С лисой тоже вышло неплохо. Но были и похуже варианты. Допустим, львёнок и черепаха — просто отвал башки…

Так что за китайские розы я порадовалась. Хотя голова у меня к моменту возвращения мамы с Женей была занята уже совсем другим.

ИНОГДА НЕДОСЫП ВЫСТРЕЛИВАЕТ

Поспать мне так толком и не удалось. Перебила сон. Потом, шторы в комнате были не очень плотные, стало светло, и я окончательно проснулась. Есть не хотелось совершенно. Как обещала, налила себе в кружку молока, но поняла, что и оно не лезет…

И вот на этом нерве я достала тетрадь и начала новую книгу, к которой давно примеривалась, а фрагменты обкатывала в голове. Историю моих первых (в той, прошлой жизни) свёкра и свекрови.

Дед Володя и баба Лида.

Он — сын работника спецсвязи. Вырос я Якутии, с малолетства в лесу, с десяти — полностью самостоятельный охотник, со своим ружьём и лайкой. Да там в Якутии вообще много чего интересного было.

Росту был малого, и доктора́ на призывной комиссии усомнились было — сто́ит ли отправлять парня на фронт, но ввиду недюжинной силы все сомнения отпали. Однополчанами прозван был Кряжем.

На войну попал в сорок третьем, начал с Курской дуги. Воевал артиллеристом.

Она — с западной Белоруссии, до войны область была под поляками, дети из еды видели жито (это рожь) да картошку. Помню, как она рассказывала, что хотелось сладенького, и они, деревенские дети, бегали в лес, собирали терпкие дикие груши, которые так есть было невозможно, и закапывали их в прелые листья, чтоб груши начали бродить, тогда ужасная вязкость немного спадала, дети выкапывали эти подгнившие плоды и ели. И как им это казалось вкусным. Реву каждый раз, как вспоминаю.