Книга СССР: вернуться в детство 4, страница 92 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Группы риска надо пасти, — добавил Вова. — Среди молодёжи. Мажоров. И мамкиных пирожочков.

Тащмайор прошёлся по комнате туда-сюда, сел за стол. Блокнот не доставал (думаю, он нас и так постоянно пишет, чтобы переслушать, если что).

— Мажоры — это… — он слегка замялся.

— Да, золотая молодёжь, — Вовка усмехнулся. — Которые о себе думают, что все равны, но они немножко равнее.

— Или не немножко, — пробормотала я. — Те, кто бросился страну рвать в первых рядах, ртом и жопой. Сейчас уже изрядно не так, но пока для будущего нет никаких гарантий. Хотя бы по этим фашистам в кожанках видно, что они по-прежнему считают, что им всё позволено и всё сойдёт с рук.

На слове «фашисты» тащмайор слегка вздрогнул.

— А эти… пирожки?

— Пафосные инфантилы, — перевёл Вова.

— Но не просто. «Мамин пирожочек» — или «бабушкин» — определение для представителей целой социальной прослойки. У них обычно весьма наивные представления о жизни. Себя они видят героически — обязательно значимыми участниками социально-экономических и политических событий. Одновременно импульсивны, с высоким уровнем агрессии — и обидчивы, даже ранимы. В силу наивности и низких аналитических способностей (и при этом высокой эмоциональности) легко поддаются манипуляциям. Их всегда недооценили, ущемили в должности и занизили зарплату — так они считают. Но в первую очередь недооценили. И вот когда среди них появляется тип, который «разглядел их потенциал» и начинает показывать им истинный путь — тут и надо смотреть. Или он просто инициативный дурак, или…

— Или завербованный провокатор, — закончил Вова.

Целый день меня не отпускала эта тема, крутилась в голове и так и сяк. Вечером я Вовке говорю:

— Если тащмайор начнёт в первую очередь всех наивных отслеживать, полная фигня получится.

Вова подумал-подумал, да и говорит:

— Мда-а-а, а ведь ты права. Народ у нас простодушный, дальше некуда. Наивных можно целыми колоннами строить и маршем по городу, демонстрацией…

— Да кого там! Тут в пору наоборот, ненаивных по городу водить, как того слона, напоказ.

— Как редкий исчезающий вид? — Вовка невесело усмехнулся.

И ведь, натурально, вообще не смешно!

— Сам понимаешь, это ж от стерильности информационного поля. Оберегают нашего брата от любых потрясений, вот и результат. Прививки нет, даже минимальной. Раньше хоть повышенная бдительность была. Песенку эту помнишь, про пуговку^[53]?

— Ну да. Правда жизни. Шпионов и диверсантов кругом полно. Это только наши «за всё хорошисты» весь коллективный запад цветочками пытались представить.

— М-гм. Помнишь, как в двадцатые спящая агентура попёрла? И это на фоне деградации западных элит.

— Да ты что, думаешь, сейчас их меньше? Особенно среди партработников, которые красивой жизни жаждут? Только и ждут зелёного свистка! Да и среди медийных этих. Как они тогда рванули на запад при первом шухере, помнишь? Чувства самосохранения не хватило даже на то, чтоб молча пересидеть, сразу бросились грязью поливать и Россию, и всех, кто не захотел пиндосам жопы вылизывать.

Да, когда Вовка в ажитации, в выражениях он не стесняется. Однако, против фактов не попрёшь. Я вздохнула:

— Знаешь, Вовка, как я рада, что не нам с этим всем разгребаться.

— Что, мать, не потянешь?

— Не чувствую в себе таланту к работе с иудушками.