Книга СССР: вернуться в детство 5, страница 38 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Натурально вам говорю, в этой части парк всё больше походил на лес, пусть и приглаженный. По деревьям скакали и периодически выбегали навстречу белки. Жирненькие такие. Подачек ведь ждут, сразу видно.

Наконец место мне понравилось. Я скинул свои вьюки, пристроил между ними злополучную канистру молока. Нет, открыл, отпил от души — всё тащить меньше.

Тэкс, первым делом перебрать беретты. Я начал выгружать манатки из маленького рюкзака…

За спиной хрустнула ветка, заставив меня совершить акробатическое упражнение в виде прыжка с поворотом и дёрнуться к пистолету. Из-за кустов на меня смотрел олень.

— Ах, ты, с*ка!

Следующие пять минут я от избытка чувств шёпотом костерил оленя. Олень не боялся и ни фига не убегал, наклоняя голову то вправо, то влево и шевеля ушами. Издевался, гад. Хуже того, посередине моей тирады подтянулись ещё двое. Нашли тоже цирк!

Не знаю, чем бы дело кончилось, если бы я вдруг не услышал приближающиеся голоса.

Хрен вам, а не уединение! Что за лес, блин?! Я раздражённо запихал барахло обратно в рюкзак, навьючил на себя свою рухлядь и попёрся в противоположную от голосов сторону.

День ощутимо клонился к вечеру. Скоро начтёт темнеть, чё я там разгляжу? Опять всё с собой таскать?

Я в очередной раз вытащил карту и уставился в неё, надеясь хоть на какую-то подсказку. Рискнуть, номер в мотеле придорожном снять? Вроде бы, это не должно быть особо дорого. Мотелей в городке и вокруг аж несколько. Разница между ними мне неизвестна, так что попробуем в ближайший… К тому же, основная часть мотелей старалась сползтись ближе к океану, а с моей стороны магистрали стоял единственный, название которого я в меру моих переводчицких способностей обозначил для себя как «Гостевой дом Беллингхема». Туда и пойду.

Я направил стопы по вечернему городку, в безлюдных местах прихлёбывая из молочной бадьи. Да уж, расположиться в парке — идея изначально была гиблая. Похоже, народ здесь сильно за ЗОЖ или типа того. И велосипедистов нарисовалась куча, и на пробежку люди выползли, и чуть не целая команда с баскетбольным мячом в тот же парк мимо меня прошлёпала.

Или это оттого, что дневная жара спала?

Так или иначе, а под кустом с разборкой пистолетов не засядешь.

КАКОЙ НАСТОЙЧИВЫЙ, ГЛЯДИ-КА

Олька. Понедельник, 6 июля, Иркутск. Часов десять, полагаю.

Мысль о настойчивости я думала, когда после отвратительного залипонного завтрака (который я, несмотря на тошноту, заставила себя немного поесть, чтобы не вызывать ни у кого идиотской фантазии кормить меня через трубочку) в мой убогий бокс снова явился давешний безликий дядька. Что-то спрашивал. Я даже не вполне помню что, потому что мигрень моя не утихала. Половину слов не могу понять. Но как меня раздражает вот это его безэмоциональное интонирование!

В середине я психанула, и хотела выкрикнуть ему, что бесит он меня.

Как же я разозлилась, начала орать… А когда мигрень, орать нельзя, вместо нужных слов всякие выскакивают — нужные, ненужные, совсем неподходящие. Целые ходовые фразы. Хочешь, например, возопить драматически: «Да что вам от меня надо?!» — а мозг цепляется за привычное начало и выпаливает: «Да что ты будешь делать?!» — причём, с первоначально заложенными интонациями. А это обескураживает, потому что оно как тот заяц с горки летит — не поймёшь, где уши, где хвост, и фразу ты вроде как сам говоришь — и в то же время с глубочайшим недоумением на неё смотришь.