Книга СССР: вернуться в детство 5, страница 53 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Почему тогда не говорит?

— Может, у него нездешний выговор? Не хочет спалиться? К тому же, нам зачем-то сказали, что пацан учил русский язык. Как он его учил, если немой?

— По книгам? Читал?

В дверь постучали. На пороге стояла консьержка, сплошь покрытая красными пятнами москитных укусов.

— Здрассьте. Я тут кое-что ещё вспомнила, — она выразительно посмотрела на обоих.

— Пять долларов за информацию, — сразу нашёлся Фред.

— Десятка.

— О-кей! Но только если информация окажется действительно важной.

— Этот парень, — консьержка наклонилась поближе и состроила заговорщицкую мину, — он вовсе не был немой. Он когда мне стволом грозил, сказал: «Спи! Поняла?» И ещё несколько слов, я не разобрала.

— По-русски? — живо поинтересовался Пол.

— Я не говорю по-русски! — чопорно поджала губы консьержка. — Но выговор у него ужасный, хуже, чем у нигеров из гарлема. Нет, страшнее. Аж мороз по коже.

Десятка перекочевала из кармана в карман.

В ДОБРОЙ КОМПАНИИ

Вовка. Вторник, 7 июля. Поезд на Калгари — поезд на Эдмонтон.

Сутки я ехал с ковбоями, почти не выходил из купе, поглядывал в окно на красивые канадские виды, сильно похожие на наши сибирские, ночевал на третьей полке, слегка замаскированный сумками. Выгрузились в Калгари — мать моя женщина… Если вы когда-нибудь были в городе, в котором проводится большой фестиваль, и с каждой минутой участников прибывает всё больше — вот, это было оно. Шесть утра. Толпы людей. Бесконечные группы ковбоев на лошадях. Фургоны, как у переселенцев! Ряды палаток, продающих всякое нужное, не очень нужное и совсем ненужное, но прикольное.

Попросил Меттью (пустил в ход всё — знакомые слова, карту, жесты…) помочь купить мне билет до Эдмонтона. С учётом, что «но пасспорт». Он сходил в кассы, принёс билет на какой-то регулярно ходящий поезд (или на дополнительный, я что-то не очень понял, какая у них тут система).

К чести ковбоев, ребята за меня переживали (настолько, что я начал опасаться, не сдадут ли меня в какую-нибудь ювенальную полицию — но обошлось), дождались моего рейса. Прощался я с ними душевно, обнимался с лошадьми, жал руки человекам, кто-то даже фотографировал. С кем-то напоследок обменялся: бейсболку на шляпу — я даже толком не понял, с кем, хаос вокруг творился страшный. Мэттью проводил меня не только до вагона, но прям до места. Поезд оказался без спальных мест, но не электричка в нашем понимании. Сидячие платцкарты с номерами. Мне, спасибо, купили у окна, одиночное. Я смотрел на ребят, оставшихся на отъезжающем перроне, и махал на прощанье. Хорошие люди в каждой стране есть.

Как только поезд отошёл от станции, я сходил до туалета, снова надел кобуру и ветровку. Помни, боец, что ты на территории врага.

Посмотрел на себя в отражении вагонного стекла. Шляпа определённо меняла весь вид. Надо будет в Эдмонтоне зайти в магазин, купить джинсы да рубаху в клетку. Буду ковбойский мальчик.

И носки новые. Пары три.

Несмотря на все мои страхи, в поезде никто ко мне не подходил. Я надвинул шляпу на глаза, типа сплю, и счастливо избег и рекламных предложений, и желающих поговорить, если таковые были. Между делом подумал, что немым представляться совсем невыгодно, это здорово сужает возможности. К тому же, доброго дядьку с дальнобойной фуры, скорее всего, уже нашли и допросили — не дураки они там в своих разведках сидят. Значит, будут искать мальчика, косящего под глухонемого. Так что на этот раз заготовлю-ка я новую легенду. Только что-нибудь для Канады экзотическое. Латиносом представишься — враз набегут переводчики. А вот каким-нибудь болгарином… Какие там болгарские имена есть? Ничего кроме Филиппа (который Киркоров) в голову не приходило. О! Он же Бедросович! Значит, буду Бедрос. Если вдруг спросят.