Книга СССР: вернуться в детство 5, страница 70 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Церкви здесь вообще не редкость — все как одна крошечные, на десяток человек — по трассе их мелькало множество, и католические, и протестантские различных толков. Но эта была православная, кресты родные, наши. Рядом с новым зданием стояло ещё одно, почерневшее от времени.

И вот у старого-то здания…

Я перепрыгнул беленький заборчик и оказался на территории храма. Можно было бы, конечно, обойти ограду и зайти с главного входа, но всё равно прыгать бы пришлось — четырёх утра нет, закрыто всё.

А около старого здания церкви стоял «Рокон» — полноприводный внедорожный мотоцикл, единственный в своём роде мотоцикл-вездеход, мечта первопроходца. И даже прицепная тележка к нему рядом валялась. В эту бы телегу набить канистр с бензином, я б, глядишь, до Танаки бы и допилил, а, может, и до самого Юкона.

Я обошёл мотоцикл, терзаемый сомнениями — насколько сильно я испорчу себе карму, сперев мотоцикл у батюшки? А какие у меня варианты? Совесть уже согласилась закрыть глаза, когда я понял, что не один. Медленно обернулся.

У БАТЮШКИ

Вовка. Приход святого Николы, индейская деревня Эклутна.

Они сидели напротив и с любопытством меня разглядывали. Три здоровенных собачары, размером, пожалуй, с кавказа. Я непроизвольно дёрнулся в сторону кобуры, на что вся троица глухо рыкнула. Замер. Так, теперь медленно-медленно, по миллиметру… дотянуться до пистолета… Но даже это едва заметное движение вызывало недовольное глухое ворчание.

Раздался успокаивающий немолодой голос, и из-за угла появился довольно возрастной седоватый батюшка.

— Фу, бля**, — совершенно искренне выдохнул я, — так и обосраться можно…

— Как ты говорил? — поражённо спросил священник. Чёрная ряса, крест — точно, священник, двух мнений быть не может.

— Я говорю, испугался сильно, — культурно перевёл я.

Он непонимающе оглянулся:

— А… как ты приехал? Ты русский? Где твой… группа?

Я вздохнул и перетряс в голове мысли:

— Батюшка, я хочу исповедаться.

Ни один нормальный священник никогда и никому не расскажет то, что услышал на исповеди. Кроме того, мне действительно страшно захотелось с кем-то поговорить.

А он смотрел на меня и очевидно воспринимал ситуацию как нечто сюрреалистичное.

— Исповедь?

— Да.

Он кивнул:

— О-кей! М-м… одна минута. Я открывал церковь.

Внутри храм был необычно маленький. Священник прошёл к небольшой скошенной тумбочке, надел на шею длинную тканевую полосу (не помню, как она называется) и сделал приглашающий жест.

— Я должен спросил. Ты есть крещёный?

Я подумал:

— Вообще — да. Но не знаю, считается ли это в этом мире.

— Я… плохо понимал… ты.

— Давайте, батюшка, я вам расскажу по порядку…

Разговаривали мы долго и подробно. Некоторые вещи дались трудно — язык у него был сильно… упрощённый, так скажем. Да и не мудрено — русской была прабабка, из тех ещё, старых поселенцев, язык сохранялся в семье, насколько это возможно. Так или иначе, в конце он накрыл этой узкой тканью мою голову и сказал положенные слова. Исповедь состоялась.

Батюшка снова повесил свой шарфик на гвоздик и приглашающе махнул рукой:

— Сейчас ты ходил мой дом. Кушал, о-кей?

Против идеи покушать я ничего против не имел. Мы посидели с отцом Алексеем ещё, неформально, так скажем. Там я и узнал про бабушку, и что церковка стоит тут со времён первых русских поселенцев, а вокруг — маленький индейский посёлок Эклутна, который с тех же времён поддерживает православие. Он с совершенно детским любопытством расспрашивал меня про будущее. Я рассказывал. Что-то было страшное, и отец Алексей искренне ужасался. Что-то — смешное, и смеялся он также искренне. Хороший дед, душевный. В очередной раз поставив на газовую плиточку чайник, он присел напротив и озабоченно нахмурился: