Книга Записки кельды, часть 1, страница 41 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Я напоила её оставшимся в термосе горячим чаем, и она забылась, или, скорее, провалилась в странный не то сон, не то беспамятство. Испуганная Вася прижалась к бесформенной тряпичной куче, совершенно скрывшей от нас бабушку, и походила на маленького мышонка.

Мы пытались вытянуть наш домик на колёсах и так, и сяк, подкладывать брёвна, вытолкнуть его рычагом — ну, никак… Усталые лошади дрожали. И что мы были грязные по уши — об этом и говорить нечего.

— Приплыли, бл**ь, — Вовка тяжело дышал, упёршись в колени руками.

— Да… — я вытерла взопревший лоб и посмотрела на руку. Рука была грязно-зелёная. — Вот тут мы и будем жить…

Эта фраза стала последней каплей… Я услышала его совершенно животный рык, и повозка начала потихоньку сдвигаться вперёд. Как мне сказал потом муж: «Такой псих меня взял, аж в глазах потемнело! И я понимаю, что ноги у меня проваливаются всё глубже в землю, но телега начала двигаться…»

— Алёна, кони! — Алёнка встрепенулась и потянула поводья, да и лошадки, почувствовав внезапную слабину, засеменили ногами, пытаясь поскорее убраться от этого страшного места…

С утробным чавканьем грязевая яма выпустила свою добычу, лошади дёрнули вперёд, мы радостно закричали, а Вова, не удержавшись на ногах, упал вперёд, прямо в колышущуюся жижу.

Я кинулась помочь ему выбраться и — готовый вырваться смех облегчения застрял у меня в горле. Я не знаю, что он словил на дне этой злополучной ямы — острый сук или ещё что, но рука была пропорота до самой кости, и оттуда щедрым ручьём хлестала кровь.

— Вова-а-а-а!!! — в этом крике, наверное, было всё: и предельное эмоциональное напряжение, от того, что только что была эйфория, а потом всё стало плохо, и вот, вроде бы когда уже ситуация начала разрешаться — эта ужасная рана, да ещё и грязная, и где-то на границе сознания стучались страшные слова «заражение крови» и прочие такие, которые я старалась подавить и не могла, потому что для меня нет ничего ужаснее, чем потерять мужа, и второй мой страх — остаться одной в диком мире, где я ничего не могу сделать без его помощи, на руках с маленьким ребёнком и матерью, охваченной какой-то странной лихорадкой.

А он ещё старался меня успокоить!

— Ты — тихо, не кричи, перевяжи меня, — говорил он споко-о-о-ойно, как с душевнобольной. — У нас же есть, чем перевязать?

Этот голос настолько контрастировал с тем, что я видела, что как будто вывел меня за границы реальности.

— Миша! Бутылку с водой, быстро! Лейте на руку! — я не помню, как я добежала до повозки, откуда достала бинты, помню только бьющуюся в голове мысль: «Пожалуйста, пусть всё будет хорошо!» — и снова, и снова, по кругу.

Я, наверное, плакала, потому что очертания раны всё время расплывались передо мной, а потом она начала светиться, и мои руки тоже, и кровь перестала течь, а муж сказал:

— Погоди-ка… — и начал сгибать и ощупывать руку, а я сидела растерянная со своими окровавленными бинтами и тупила, глядя на него, а потом уснула прямо на траве.

Я так себе думаю, мозг просто выключился от перегрузки.

Как мне сказали, на перезапуск процессора ушло два часа.

К этому времени Вова уже успел пронестись вокруг, найти ручей, организовал Мишку на таскание воды, Алёнку на обихаживание лошадей, развёл костёр, накипятил чая и сварил своё фирменное рагу.