Книга Выбор – быть человеком!, страница 77 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

СИТУАЦИЯ НЕ ТЕРПИТ ОТЛАГАТЕЛЬСТВ

ИЛИ

АНДЛЕ ТОЖЕ ЧИТАЕТ

Бури пятого года

Кельда

Пятый наш период бурь мало чем отличался от предыдущих. Было ужасно ветренно и ужасно промозгло. Берег вдоль Бурной и опоры моста начали полегоньку обмерзать. Сперва дело шло по-тихой и по ночам, а потом и днём. С приходом морозов неровные наледи приобретали вид чудовищных многоножек, ежей и странных колючих зарослей — Бурная мастерила из спиц шуги свои ледяные скульптуры.

Народ старался как можно меньше выходить из домов. И даже алабаи, во всякие морозы валяющиеся в снегу, соглашались пересидеть мозглую погоду в помещениях.

В один из дней, когда, как говорится, ничего не предвещало, я валялась на кровати в редком приступе бездействия и слушала, как Василиса читает мальчишкам «Волшебника изумрудного города». И тут в донжон заявилась вся облепленная снегом Андле, потрясающая каким-то предметом.

Ситуация не терпела отлагательств, ясное дело! Понимая, что чтению сейчас придёт кирдык, я оставила детей в спальне, а Андле под локоток проводила в наш с Вовой кабинет.

— Что случилось, мать?

— Вот!

Перед моим лицом замелькал предмет, при ближайшем рассмотрении (когда я наконец поймала Андле за руку) оказавшийся книгой Олдей.

— «Дикари Ойкумены». Отличная книга!

— Смотри!

Книга была распахнута на нужной странице. О, боги! Мир Астлантиды произвёл на Андле глубочайшее впечатление — и не из-за человеческих жертв, на минуточку, или, допустим, живой звезды, а — внимание! — потому что у каждого человека был свой леопард! У каждого! Ну, или, на худой конец, оцелот.

До меня медленно начало доходить.

— Ан, нет.

— Что — нет?

— Даже не думай! Никаких леопардов!

— Да погоди…

— Не хочу годить! Я против, и я тебе запрещаю! И Вове скажу, чтоб запретил! Слышишь?

Надо было остановить это немедленно. Почему-то я ни секунды не сомневалась, что она способна призвать сюда толпы этих леопардов. Спасите нас, боги!

Андле надулась и перестала размахивать книжкой. С минуту мы сердито сопели и таращились друг на друга, после чего она примиряюще начала:

— Да я же совсем про другое, Оль! — друида изо всех сил старалась «сделать дипломатию». — Я хотела сказать: а вот хорошо бы, чтобы у детей были собаки.

У нас, конечно же, были собаки. И просто всякие разномастные, пришедшие сюда вместе с хозяевами. И наши особенные, благословлённые Лелей алабаи, с которыми Андле ещё что-то замудрила в плане мозгов. Каждый щенок был на особом учёте, все без исключения проходили у друиды специальную собачью школу, и любому из них я бы доверила ребёнка без колебаний. Но их было немного. И кроме того, похоже, что изменения коснулись их гораздо глубже, чем я думала изначально. Так же, как и нас.

Первые, завезённые в первый год сучки, вошли в детородный возраст только к трём годам. Щенки у них родились здоровые, очень крупные, лобастенькие. Правда в приплоде всего по два-три щенка. И повторная течка не пришла к матерям ни через полгода, ни через год. Мы пока ждали, смотрели и не вмешивались. Кто знает — вдруг это плата за собачье долголетие?

Молодому алабайскому десятку стукнуло уже полтора года, они вымахали с телков и уверенно несли службу, но, как сказала Андле: раньше пяти лет никаких свадеб даже не ждите. А может и дольше.