Онлайн книга «Идем на Восток»
|
ВОПРОСЫ ФИЗИОЛОГИИ Кельда Шаман был реально, нет — нереально сумасшедшим. Не сомневаюсь, что внутри было всё устроено по его вкусу — разноцветная плесень по стенам, странного вида светящиеся грибы, резкие запахи, от которых голова начинала болеть и кружиться. — Так, ребята! Ядовитая атмосфера! — предупредила я, — Девок выносим и сжигаем всё нахрен! — Ускорились! Живее, мужики! Грибница была… ну просто фу какая тошнотворная даже на вид. Как внутренность какого-нибудь гигантского желудка. И пахла соответствующе. И если бы я не знала, что плавающие в этой мерзкой жиже тела — точно живые, то, наверное, сильно бы засомневалась на этот счёт. — Так, стоп! — мой крик отразился от стен, породив искажённое и какое-то… противоестественное эхо, — Не трогайте! — Ольга, что случилось? — Вове тоже место не нравилось, и он хотел скорее уйти. — Я не знаю, как эта жижа повлияет на людей. На одежду. А если она разъедать начнёт? — Та-а-ак… — Двоих добровольцев туда, чтоб доставали. Остальные — чтоб не прикасались! Что-то типа носилок надо. Хоть волокушу?.. — Понял. Выходим, мужики! Дополнительные технические условия возникли. Божечки, воздух-то снаружи какой хороший! Князь вышел последний, смурнее тучи. — Иван Петрович! — окликнула я его — Ещё одна мысль! — Слушаю. — Мы всё равно так быстро их откатить не сможем. Может, вы и выносить их будете по одной, чтоб не мёрзли? Или надо костры. Нодьи* с экранами ставить. В палатки я бы их в этой слизи не рискнула вносить. *Но́дья — специальный «долгоиграющий» тип таёжного костра, делается из двух-трёх брёвен. При наличии хотя бы примитивного отражающего экрана (да хоть бы из веток), рядом с нодьей тепло даже зимой. Князь покивал: — Сейчас решим. Ну и ладушки! — Глирдан, дружок! Вы девушкам наше предложение объяснили? Ответил Кирилл: — Да, тёть Оль, конечно! — И про память тоже? — Конечно, со всеми подробностями. — И? — Согласны все. — Так давай начнём, чего тянуть-то? Что-то в этой процедуре меня скребло, однако же, обещание дано и должно быть выполнено. Мы возвращали женщин. Одну за одной. Дальше плачущие девки отправлялись в объятья своих соотечественников и уже принявших человеческий вид товарок по несчастью, потом очередь орчих притормозила — пошли недоизменённые из грибницы. С извлечениями, видимо, случились какие-то сложности, потому как поступали эти обезображенные, обросшие грибами и покрытые уродливыми нарывами тела не очень быстро. Потом они кончились, и ядовитые катакомбы запылали, выбрасывая жирный пепел в бледное морозное небо. Осунувшийся Кирилл попросил минуту перерыва. И дело ведь не в физической усталости. Душевно это тяжело. Очень тяжело. Чудовищно. Киря открыл глаза: — Следующая! Прошёл ещё час. Теперь возле нас стояло только две зелёных женщины. Потом одна. Та, Маша. — Садись, Мария! — Кирюха махнул рукой на слегка уже вышарканный кусок бревна. — Я… отказываюсь. Кирилл устало и удивлённо посмотрел на неё снизу вверх. А она смотрела на поляну. Около сотни детей сбилось в кучу. Они уже не обращали внимания на окружавших их копейщиков. Матери одна за другой уходили от них, менялись, превращались в людей и… забывали их, смотрели на растерянных детей как на мерзких, отвратительных тварей, как на зверёнышей. Их дом превратился в полыхающую зловонную яму… |