Книга 95-й. Сны о будущем прошлом, страница 45 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Да и сложно, честно говоря, подолгу спать, когда в двухкомнатной квартире живёт шесть человек трёх разных поколений и собака в придачу.

И, судя по запахам, уже что-то вкусное готовят!

Здесь меня всегда встречали хорошо — и Ольга Владимировна, папина жена, и её родители. Сводные братья были изрядно младше меня, и долгое время у нас не было ни общих интересов, ни точек соприкосновения. Привет-привет.

Папа оказался дома. Удивился, что я так рано, начал за стол усаживать. Очень они хлебосольные, никогда не отобьёшься. «А, может, через силу?» — наш девиз. Шучу, конечно. Но фразочка ходовая.

Хвастовство моё не обошлось без разворачивания, ощупывания и оценивания. И тут Ольга Владимировна сказала:

— А я вот такой хочу.

— Да Боже ж мой, я вам дарю! — всплеснула руками я. Сколько они мне помогали, и не перечесть! Что мне, жалко что ли⁈

— Да ну, мне так неудобно.

— Неудобно, говорят, на потолке спать — одеяло падает.

— Ну, Оля! Пятьдесят тыщ хоть возьми?

— Да не пятьдесят, нормально заплати! — подала веское слово баба Валя, — Чё ещё ребёнка обижать?

Ребёнок — это как бы я.

Короче, всучили они мне-таки деньги. А дед Володя, глядя на меня сквозь толстенные плюсовые линзы очков, от чего глаза его казались огромными, чуть не во все эти очки, торжественно провозгласил:

— Ты, Оля, помни! Мы всегда тебя поддержим, не только отец — и я, и бабушка, и мачеха твоя.

На этом месте Ольга Владимировна сделала почти такие же огромные глаза:

— Я — мачеха⁈

Я удивилась не меньше, потому что мачехой никогдашеньки её не называла, по имени отчеству — да. Нормально, уважительно.

Все начали хохотать и обниматься, и всё-таки усадили меня пить чай. И я едва не просохатила время! Без пяти десять подорвалась, чуть не забыла свои сумки.

Побежала уже по лестнице, отец выглянул вслед:

— Ольгуня! А второй пакет?

— Ой, блин… Я потом заберу! Или можешь его в каком-нибудь павильоне поставить, вдруг продастся, — и я понеслась.

Хорошо, тут идти пять минут. Если бодро.

Вовка сидел в коробушке остановки. В гражданке! Ну, не в военной форме, то есть. Джинсы, тёмно-серая футболка, кроссовки. Завидный жених, бляха муха!

А в руках у него…

— Ой, я так и думала, что ты с гранатом заявишься! Какая прелесть! — я чмокнула его в щёку и вручила сумку, — Держи.

— Это что?

— Стратегическое планирование приятного отдыха. Перекус и сидушка. И гранат можно туда положить.

Мы пошли вдоль малолюдного пока пляжа. Трепались про всякое, что в голову придёт. Я время от времени кидала в воду камешки. Хотелось кидать, понимаете? А ещё хотелось скакать и хохотать, но я пока сдерживалась, на это силы воли хватало, ха. Ну ладно, почти хватало.

Вовка посмотрел на мои метательные упражнения и запустил несколько плосковатых камней блинчиками. Хвастался, конечно. Он вообще похвастаться любит, как, впрочем, большинство мужиков. В крови это у них. В чебурашках. В смысле — в генах.

Я из любопытства снова потрогала воду. Мамадалагая, как же эти люди здесь купаются??? Градусов пятнадцать, наверное. Атас двенадцать раз. А интересно, Расторгуев уже свой «атас» спел?

Берег изгибался плавной дугой, упираясь в сопку. Здесь собственно пляж и парк кончался и переходил скорее в «лес вдоль воды».

Лесок этот состоял преимущественно из берёз — светлый, зелень яркая, прямо глянцевая. А берег постепенно поднимался, образуя обрывчик метров пять высотой. Волна год за годом потихоньку подмывает берег, растущие на краю деревья наклоняются. Каким-то удаётся ухватиться корнями покрепче, и они растут дальше, глядясь в чистейшую Ангарскую воду. Какие-то не выдерживают такой борьбы и падают вниз. И их уносят волны. Такая вот несколько философичная размышлизма.