Книга Quantum Ego, страница 28 – Виктор Стогнев

Башка и впрямь не болит, только вонища. Ясная голова с бодуна? Так, релоад картинки. Ё…! Ескейп. Значит, белка. Что там про белку пишут? Нервное возбуждение… Отсутствует. Навязчивые идеи… Идей вообще нет. А что есть? Глюк. Систематический, даже системный. Хотя-а-а… что наша жизнь? Так, не прячемся от реальности, включаем оптические сенсоры и будем суровы, как терминатор…

Песец, центральный мой процессор! "Жопа в клеточку", картина неизвестного художника. Прям перед глазами. Правда, не в клеточку, а в гамаке. Надо мной. Я тоже в гамаке. Слева деревянная стенка. Это за стенкой то ли льется, то ли плещется. Темно, только вдали что-то слабо светит. Мда-а-а. Нужно полежать с открытыми глазами, может, само пройдет… Что-то не проходит. Не белка. Песец. Глюки не воняют и не чешутся.

— Что за дурацкие сны! – кто-то проговорил в голове. По-английски, но отчего-то совершенно понятно. – Боб, гад, по голове пинал, вот оно и…

— А кто такой Боб? – невольно подумалось.

— Жлоб. Бобби Маленький. Странный ты, сон. Как мне может что-то сниться не по-английски?

— А почему тебе и почему по-английски?

— Потому что я сплю, и я – англичанин.

— А я не сплю, – прикалываюсь над глюком.

— Ну, правильно. Как ты можешь спать, если ты мне снишься?

— Я, вообще, неместный…

— А! Ты мне по ошибке снишься. Не туда залетел.

— Ну, конечно, залетел! Не туда. Да-а-а! А куда?

— Ко мне в голову, конечно. Не в жопу же.

— А что ж все так чешется-то?

— В башке вши, а жопа, потому что обдристался.

— Ё………

— Ух-ты! Давай еще!

— И сколько раз подряд надо обделаться, чтоб так воняло?

— Воняет? В трюме всегда так.

— В каком трюме?

— Каком-каком! В корабельном. Дурацкий ты какой-то, сон, тупой и болтливый.

Я точно знаю, что я – не сон. Как бы в этом убедиться? Ощупываю себя. Странная одежда. Но это пофиг. Не мог я за ночь так съёжиться! И сбрить усы! Обделаться – это теоретически возможно. Трюм… э… по пьяни тоже вероятен. Но сбрить усы не мог. Только не я. Не я? А кто?

— Ты кто? – снюсь и интересуюсь.

— Закари.

— Что ты делаешь в трюме, Захар?

— Сплю.

— А ещё?

— Болтаю с дурацким сном.

— А вообще?

— Плыву на корабле на каторгу.

— На сколько лет?

— Почти четырнадцать.

— Четырнадцать?! А за что так много?

— Мне почти четырнадцать лет, а каторга пожизненная, за убийство. Мы тут все за убийства, в основном.

— Что, не убийцы есть? – ошарашенно ляпаю, что в голову пришло.

— Нету, просто у некоторых, кроме убийств, всякого навалом.

— Что, например, просто?

— Конокрадство, поджоги, грабежи. Ещё насильники были.

— Были?

— Угу. Только кончились, болели сильно, каждый день.

— А ты?

— Я только за убийство.

— Хм. Зак, а если я у тебя немного задержусь?

— До утра? Я днём не сплю, бьют. Ты ночами прилетай, будем болтать о том, о сём.

— За что бьют?

— За то, что мелкий. Кормят сухарями с плесенью, я на оправку не успел и обдристался в трюме, отпинали и прозвали дристуном.

— Почему не успел?

— Из-за сухарей, ещё меня от трапа оттолкнули, три раза.

— От какого трапа?

— Вон там люк открывают и верёвку сбрасывают на полчаса.

— А трап?

— Верёвка с узлами и есть трап.

— А если не сможешь залезть?

— Тогда жди, пока, кто на палубу пробился, парашу поднимут, потом в очереди стой, терпи. Не вытерпишь – обдрищешься в трюме, отпинают. И так пока не забьют, а когда забьют, на той же верёвке вытащат и выбросят в море. Всё, улетай, скоро утро, ссать охота!