Книга Quantum compita, страница 27 – Виктор Стогнев

Историк истерично потребовал прекратить и всем следовать за ним. В учительской будущий Командор всё честно рассказал, но жертва садизма заявила – его никто не обижал, они просто играли, а вот этот всех избил, маньяк, наверное.

Маньяку велено было вечером явиться с родителями в отделение полиции по месту жительства для дачи официальных показаний и постановке безобразника на учёт. Скорей всего его переведут в специальную школу, «дело» передают властям.

Вечером Максим повторил свой рассказ и ему неожиданно поверили! Не то повлияли глубокое знание жизни и чуткость сотрудников, не то сыграло какую-то роль папино служебное удостоверение – он его даже раскрывать не стал.

Педагогический коллектив корёжила долгая, нудная проверка, которая, конечно, ничего не выявила, но сделала главное – на Максима перестали жаловаться… впрочем, до того случая и поводов не возникало.

Папа очень просил не отсвечивать и внушал Максу, что самое отвратительное в жизни – жестокость. Сынишка внёс поправку, самое отвратительное – это детская жестокость, унижение, издевательства не просто над заведомо беззащитным, а кому некуда бежать по закону о всеобщем образовании! По закону обречённому! Как ребята на корабле дураков.

* * *

Командор спросил Черныша, Пушка и Люта, что они обо всём этом думают. За две склянки парни совместными усилиями придумали первые Командорские законы.

Конечно, сразу их никто так не называл, ведь кое-кто в милой пиратской компании при слове «закон», даже если речь шла о законах Ньютона, хватался за нож. Изначально их называли просто правилами вежливости.

По ним никого – вообще!!! – нельзя обижать просто так. Требуются веские обвинения – страшное, в трусости, или очень страшное, во вранье. Обвинения эти излагаются атаману, бросить такое кому-то в лицо, означает «подраться с Джеком».

Если дело не выходит из ватаги, атаман решает вопрос своей волей – обвиняемый с обвинителем сначала могут отправиться за наказанием к Командору, или со счастливыми улыбками сразу ползти в «засранцы», к дедушкам.

Если же это касается другой ватаги, атаман должен явиться к Командору, но не ранее следующего дня. Тот вызовет атамана обвиняемого и даст ещё сутки, чтобы договориться.

На другой день атаманы придут на мостик и, либо заявят о согласии, либо все, кто остался в ватагах – явился со своим атаманом – по приказу Джека получат ножи…

Дальше сразу не придумывали, справедливо предположив, что до ножей не дойдёт.

Неждан.

Три часа снова вычеркнуты из сознания. Очнулся одновременно с Плюшем и сразу встретился взглядом с Рудой.

— Как себя чувствуем? – спросил он с заботливой тревогой.

— Ты не поверишь – великолепно! – За нас обоих изумился Плюш.

— Ну, это ненадолго. – Пообещал Командор. – Общее построение. Бегите к своим, ведите на палубу, чтоб к следующим склянкам все стояли сусликами!

— Может, орлами? – Скривился я от неумной шутки.

— Можно и орлами, – легко согласился Руда, – выполнять!

— Ай-ай, сэр Командор, сэр! – кто-то проорал за нас.

Да это ж мы у пацанов рефлексы перенимаем! Так с момента вселения ещё и месяца не прошло, что ж дальше-то будет? Захар тут же заметил, что ничего особенного со мной не случится, если судить по моей склонности забивать общую голову всяким шлаком. Вот ведь ехидина!