Книга Руны на клинках, страница 66 – Виктор Стогнев

Я, конечно, приказал сразу:

— Отходим.

Но чувство я передал ещё раньше, и парни им прониклись. Только мы успели организованно убежать, гаубицы врага обрушились на свои окопы. Хороши против танков гаубицы тем, что их снаряды прилетают в плохо прикрытые крыши. Правда, бьют неточно, но если их много, или долго лупят по стоящему на месте, это трындец.

Кстати, врагов я тоже стараюсь прочувствовать. Ничего с рысьей настороженностью не поделать, таким уж уродился. Маги в роте меня понимают и поддерживают, тоже делятся ощущениями.

Блин, телепатия невозможна, а я просто физически не могу быть везде. Однако если все думают над задачей роты и о своём маневре, обмениваться мыслями не очень нужно. У нас военная демократия — мы посовещались, и я решил.

Такое ощущение, что парни не только разделяют мои эмоции, но и усиливают. Картинка играет красками, чувства яркие, отчётливые. Вот рысей в роте всего трое, мы в трансе можем давить психику врага. Но оно ощущается на близкой дистанции, а сказывается лишь при полном контакте.

А я не только рысь, но ещё и сильный маг. Другие маги, не рыси, испытывают к европейцам близкие эмоции, поддерживают меня и усиливают в эфире. В атаке чувствуется общая растерянность врага, и она перерастает в панику.

Но это просто маги что-то чувствуют, к делу не пришьёшь. Да приглашают меня пехотные командиры послушать пленных. С их слов перед тем, как они заметили русские танки, почувствовали обречённость. А с танками будто пришёл сам ужас. Эти ощущения путали мысли и мешали двигаться.

Объективно подтверждено, что могут маги усиливать мне свойства, о которых сами не имеют понятия. Я парням про клановые бонусы рысей не говорил, даже не все знают, что я тотемный воин. Однако психическое воздействие по площади фиксируется незаинтересованными наблюдателями.

Кстати, европейцы в курсе, что стоят они против армии колдуна Большова. Никто меня у них не любит, даже за мою голову командование посулило миллион марок. Но радости это им не приносит и на грош, все вместе матерят судьбу, а некоторые офицеры из штабов пытаются куда-нибудь перевестись.

* * *

Да, вот больше стало у пехоты пленных, так как участились наши атаки. На войне ведь, если не атакуешь ты, атакуют тебя. А если на атаки не хватает сил, стоим в обороне и силы накапливаем.

Однако наши тоже регулярно получают с востока боеприпасы и пополнение. Не, все любят покой, и сидели бы себе ровно, но ведь война. И за неактивность командиров часто снимают с понижением должности для перевоспитания.

За дурость тоже снимают с понижением, только уже навсегда, потому планы операций нужно предъявить сначала вышестоящему штабу. А то ж за самоуправство возможен трибунал, который запросто может закончиться расстрелом. У нас не судят только победителей.

Вот «наверху» планы посмотрят и скажут по телефону:

— Пока погоди, — или. — Ну, попробуй.

Ответственность всё равно вся на исполнителях. Мне-то хорошо пока воплощать чужие решения, и на уровне рот, даже отдельных и танковых, оно не сказывается. А уже пехотные комбаты с «хозяйством» и «землёй» жалуются на военную несправедливость. Впрочем, война всегда несправедлива.

Но это всё философия, в реальности же исполнители всегда всем недовольны — войск дали мало, соседи валяют Ваньку, погода паршивая, позиция могла быть намного лучше, враг не так расположен и вообще его слишком много. А поскольку командиры люди военные, мыслят практически, вот и возникают планы, как европейца на данном участке конкретно прищемить.