Книга При чем тут руны?, страница 144 – Виктор Стогнев

Попутавшие от таких дел американские танкисты, если остались в живых, стоят у горящих машин с поднятыми руками и пытаются понять, что это было.

Они — добыча пехоты, пусть поляки с ними разбираются. Но не ради же трёх минут мы сюда приехали! Я на пехотной волне говорю по-русски:

— Эй, поляки! Кто живой? Куда тут ещё пострелять.

Мне ответили тоже по-русски с заметным акцентом:

— Говорит обер-лейтенат Ежи Ковальский! Спасибо вам! Мы тут дальше лучше сами, езжайте отдыхать.

— Ну, как скажешь, — проговорил я и переключил рацию на волну роты. — Едем на исходную позицию. Только осторожно, не давим пехоту.

* * *

Степенно вернулись на рубежи. Развернулись, встали, ан опять эти европейцы идут с маскировочными сетями. Спрашиваю спокойно, чего им неймётся. Говорят, полковник Сосновский приказал. Ну, думаю, раз полковник приказал, пусть будут сети.

Ближе к полудню пришёл польский солдат и позвал к полевой кухне. Взяли посуду, пошли с ним за кормом. Дали на первое суп из фасоли, на второе тушёную капусту с мясом, и на каждого по кусочку хлеба. Хорошо, что не под роспись. Почти как в учебном Центре, нормальное немецкое питание.

То, что тут называлось чаем, брать не стали. Серёга на броне установил керосинку и сварил кофе. Сидим на земле, питаемся, первое прикончили, и приходит полковник Сосновский с бутылкой шнапса мириться.

Как будто я с ним ругался! Да я в любых обстоятельствах не могу поругаться с поляками. Они же для меня вне любых эмоций, практически неодушевлённые существа.

Само собой, Сосновскому я это говорить не стал. Хочет он мириться с русским полковником, так я с интересом его выслушаю. Знать, есть у него важные причины.

Экипаж у меня офицерский, бер Вася мигом сообразил пять кружек. Поляк застенчиво проговорил:

— А кофе угостите?

Я невозмутимо кивнул, Серёга отдал ему свою порцию и поставил вариться ещё. Полковник отхлебнул из кружки и промычал, качая головой:

— Ошизеть! Он ещё и сладкий! — поляк спохватился. — Кстати, меня звать Владислав.

— Артём, — сказал я.

— Ну, за здоровье, — он поднял свою порцию шнапса. Выпил, скривившись, и запил кофе. Проговорил ворчливо. — Я честно думал, что в Германии настоящий кофе положен только генералам. Где берёте порошок и сахар?

— В пайках, — пожал плечами Вася.

Полковник недоверчиво на меня уставился.

— Я боярин, — пояснил я. — Сам оплачиваю довольствие дружины.

— Ещё фонд «Детский праздник» помогает! — справедливости ради уточнил Серёга.

— Русские, — печально проговорил Владислав.

Я с парнями выпил, поел тушёной капусты и сказал:

— Кофе ладно. А распивать шнапс среди дня на позиции не слишком, полковник?

Тот небрежно махнул рукой:

— Да что тут пить! И не полезет уже англосакс, всё он выяснил.

— Что выяснил? — не понял я.

— Ну, что ваши танки тут стоят, — пояснил Владислав. Он ухмыльнулся и сказал. — Я и сам не знал, что так бывает. Теперь и с той стороны уяснили.

Я помотал башней, логика никак не сращивалась. Владислав снисходительно на меня взглянул и проговорил:

— Ежу ведь ясно, что такие танки на фронте просто так не появляются. Вот везли вас по железной дороге, нападали с воздуха?

— Нападали, — сухо подтвердил я.

— Значит, противник знает, какие у вас танки, — заявил Сосновский. — И у командования просто нет возможности быстро и скрытно перебросить все машины. У тебя всего двадцать танков сейчас, как раз на один эшелон. Но ведь в дружине у тебя больше двадцати танков? А, боярин?