Книга Джонни и «Зов предков», страница 29 – Виктор Стогнев

— Господин сержант, разрешите обратиться! — прохрипел Дэн, разогнувшись.

— Лечь! Десять отжиманий, — откликнулся военный, не отрывая пламенного взора от конопатой личности Джона.

Джон позволил себе неуверенную улыбку, пытаясь высказать сержанту дружелюбие. Но тот был настроен с явным предубеждением и, приблизившись вплотную, подколодным змеем прошипел, — Чего лыбишься, урод?

— Господин сержант, мне срочно нужно в санчасть! — возопил Дэн, закончив упражнение. И накликал-таки беду на свою гражданскую бестолковку — сержант обратил на него пристальное внимание.

— Боец, это на тебе что такое?! — изумился унтер, уставившись на Дэна, как на привидение. Ну, костюмчик был великоват в ширину и слегка коротковат, но для новобранца дело обычное! В чём дело-то?

— Ты вот в этом сюда пришёл?! — изумлялся сержант, — У тебя не хватило ума получить нормальную форму?!

— Не успел, господин сержант! — выдал легенду Дэн, — мне ещё в санчасть надо сдать направление!

— Дай-ка на него взглянуть, боец, — протянул руку сержант. Джону стало тоскливо за Дэна, лучше б ему эту бумажку сожрать, но он отдал её сержанту-придире…

— Ой! Выдано первого апреля, а сегодня какое? Ты уже пятый день так ходишь, чучело? — не поверил сержант.

— Так точно! — добил себя Дэн.

— Тогда ты арестован, сволочь! — с наслаждением проговорил сержант, доставая пистолет из кобуры, — руки за спину! Кругом… вперёд марш!

И повёл куда-то несчастного фотографа и рентгенолога без койки. Но хоть от Джонни пока отвлёкся, правда, он, нужно отдать ему должное, совсем был этому не рад. Джон недоумевал, почему он не изъял у барана оружие, даже мысли не допускал, что тот вооружён? А больше всего Джона убили комментарии бойцов.

— Шакалу шакалья смерть! — вякнуло сбоку. Джонни бешено обернулся на голос, но дурак был не прошибаем для взглядов любого накала и продолжил, — явиться в честную армейскую часть в своей шакальей форме! Тупой, поганый карате… — оратор сложился от резкой боли в промежности, задохнулся от внезапной деформации диафрагмы и размашисто ударил носом асфальт плаца. Три раза.

— Это не его форма, — объяснил Джон недоумевающей публике свою реакцию. Публика с виду сочла объяснения достаточными. Повидали уже фокусов от маэстро.

— Вот мы кто для них, — потерянно думал Джон, — а Харпёр-то сколько мундир таскал! Ну, сука сержантская! Ладно, с ним потом, что получается? Новобранец Джон Ха-ня в мундире карателя отправился на армейскую гауптвахту. Парнишка, что выпрыгнул из автобуса, был в нашей форме! У Дэна так точно не получится… бедняга! Дерьма он испугался, блин! Делать-то что? А! Буду надеяться, а пока подменю его в лаборатории, чтоб потом поменяться, если что.

* * *

Джон верно рассудил, где следует дожидаться Дэна — с гауптвахты никто не мог миновать санчасть, как традиция такая. Забегая вперёд, спешу и в кнопки не попадаю успокоить сострадательного читателя, что Дэн с губы вернётся. У менее сострадательных прошу прощения за натяжку — сам понимаю, что персонаж эпизодический и пора бы его пользуясь случаем того. Но импонирует мне чем-то этот человек, циник, как всякий настоящий рентгенолог-коммунист, и романтик как коммунист-фотограф. Нефига не способный управлять собственной жизнью, Дэн был уверен, что знает, как следует управлять историей народов. Джонни, напротив история народов была фиолетова в крапинку, а жизнь, пульс народный он считывал чисто рефлекторно. И не из одних лишь гуманитарных соображений он занял оборону в фотолаборатории, санчасть, кстати, и была предназначена для мониторинга народного пульса.