Книга Мастер, страница 17 – Дмитрий Билик

Выселишь или выгонишь дармоедов — начнёт волноваться весь Конструкт. Придётся вызывать в столицу один из легионов. А подобного, когда за западе объявилось очередное воплощение тёмного Бога, хотелось бы меньше всего.

Этого не знали или не хотели думать о подобном жители Подконструкта, как они называли своё обиталище. Чумазые ребятишки бегали по промёрзлой земле, разбивая поношенными полусапожками образовавшийся за ночь лёд в лужах. Молчаливые и угрюмые женщины честного нрава, безликими тенями бродили мимо, занятые своим нехитрым хозяйством. Другие, нрава лёгкого и весёлого, но весьма потрёпанного вида, цепкими взглядами выискивали возможных клиентов.

А вот мужчинам, к которым здесь относили и безусых подростков, и беззубых старцев в Подконструкте была полная свобода, какой мог позавидовать и сам Император, ибо они оказались предоставлены сами себе. Встречались здесь как люди невероятно деятельные, взять тех же контрабандистов или безгильдийских воров, так и пьяниц. Последних было изрядно. Они кучковались небольшими группами, «уговаривая» мутный первач из прошлогоднего жита — самое дешёвое и крепкое пойло, которое здесь можно было достать.

Именно к одной из таких компаний подошёл невысокий подросток. Его худобу не могло скрыть даже множество тряпок, которыми тот был обмотан. Троица, ведшая меж собой весьма фривольный разговор, не встревожилась из-за появления пацана. И Ирих, и Лицко знали, что это немой Юка или Юта, сам Инрад не разберёт южные имена. В общем, пацан — внук Ерикана, бродяги-паломника. Сам старик, к слову, им пришёлся по душе. Во-первых, любил, как и они, залить за воротник, во-вторых, каждый вечер появлялся с несколькими пузатыми бутылками того самого первача. Аншара ведает, где он их только брал — денег у старика сроду не водилось.

— А я тебе говорю, что слаще островитянок нет женщин, — увещевал собеседника ещё не старый, но уже невероятно пузатый и лишённый всякой прыткости Ирих. Он даже двигался медленно, точно всё время опасался возможного падения. — У них есть две проблемы. После тридцати эти чудесные создания самым чудовищных образом из тонких ланей превращаются в толстых усатых жаб. Таких толстых, что их бедра смогут сравниться по объёму с колоннами Твердыни-на-семи-холмах. И таких усатых, что… — тут Ирих смутился, потому что не смог найти достаточно красочного, на его вкус, сравнения. — В общем, очень усатых.

— Ты так говоришь, будто собираешься жить и стариться с этой островитянкой, — усмехнулся Лицко. Высокий, ладный в плечах, плешивый, с хитрым взглядом и оплывшим лицом. — Разовая встреча, о которой приятно будет вспомнить в старости, а может, и рассказать сыновьям, когда те войдут в нужный возраст.

— А вторая проблема, — продолжал между тем Ирих. — Это её многочисленные братья, дядья и прочие родственники, которых всегда хватает с избытком. И даже если эта горная лань удостоит тебя согласием, то вот её родня в лучше случае оскопит, когда поймает…

— Вот это действительно очень серьёзная проблема, — нахмурился Лицко. — Там осталось ещё что-нибудь?

— Да, нам хватит. Надо только закусь порезать. Где мой треклятый нож?

Одной рукой Ирих взял пучок маринованного дикого лука, с мясистыми стеблями, самой простой снеди, которую здесь можно было достать, а второй стал шарить возле разбитой половины бочки, на которой сидел. Наверное, процесс поиска проходил бы долго и всё столь же безуспешно, если бы мальчишка не вскинул руку, показывая под ноги Лицко.