Книга Комбо-Психо. Книга 2, страница 30 – Юрий Розин

Стоило мне только запустить процесс перекачки, как мои круги начали дрожать и колебаться, норовя в любую секунду столкнуться между собой. Умереть я, может быть, не умер бы, но магией бы больше никогда не смог владеть, что было совершенно неприемлемо.

К тому же дичайшая боль не давала нормально сосредоточиться на контроле заклинания. Я мог завалить перекачку даже не из-за нестабильности кругов, а просто потому что недостаточно тонко использовал Технику тела Амат. А это было чревато превращением в высохшую мумию, пусть и с полными маны кругами.

А боль между тем становилась только сильнее с каждой секундой. И то, что я прекратил поглощения жизненной силы ни капли не спасало.

При этом болело не всё сразу. Жизненная сила, которой в моём организме в какой-то момент стало слишком много, самопроизвольно собралась в невероятно плотный сгусток, и вызывавший эту дикую боль. И из-за общей циркуляции энергии по телу он тоже постоянно смещался, в результате чего по моему организму будто курсировал поезд Адский Котёл — Агония, превращая окружающие ткани в выжженную пустошь.

Отчасти это спасало, так как несмотря на ужасное мучение я оставался в сознании и мог даже довольно чётко думать. Но всё равно, ситуация оставалась критической.

Движения сгустка жизненной силы, становившегося всё больше за счёт поглощения окружающей энергии, были совершенно непредсказуемы. Пока что мне хватало умений, чтобы не пускать его к сердцу, где он привёл бы в хаос круги, и к мозгу, где он обернулся бы потерей сознания и моей неминуемой смертью. Но с каждой секундой я слабел, а сгусток рос. Надолго ли меня хватит?

Нужно было срочно что-то придумать. В мозгу завращались шестерёнки, обрабатывая огромные массивы воспоминаний Бафомета.

Вот только проблема была в том, что заклинаний подобных Технике тела Амат не знал ни он, ни кто-либо иной в истории. Когда ради интереса я заговорил об этом с Одуванчиком, обернув это в обёртку мысленного эксперимента, архимаг лишь посмеялся.

Магию, фактически превращавшую человека в энергетического вампира, было практически невозможно разработать. Слишком большое количество переменных нужно было учесть. А любой недочёт в работе с жизненными силами мог обернуться скоропостижной и мучительной смертью. Даже сам Бафомет никогда не рассматривал подобных идей всерьёз, хотя его дух не зависел от занимаемого тела и был бессмертен.

Отсюда, во-первых, в очередной раз можно было поразиться тому, на что способен мой гримуар. А в-вторых, можно было с полной ясностью осознать: в ситуации, в которой я оказался из-за собственной жадности, знания Бафомета могли помочь лишь опосредованно, в качестве базы. В основном я мог рассчитывать лишь на самого себя.

И на самом деле, это было…

Нормой.

В мире магии, как, на самом деле, и почти в любом другом аспекте жизни, если ты всецело полагался на чей-то чужой опыт и знания, то далеко уйти было почти невозможно. История в девяноста девяти процентах случаев помнила не тех, кто делал всё по чьей-то указке, а первооткрывателей и инноваторов. И я это довольно неплохо понимал, осознавая, что однажды память Бафомета окажется бесполезной.

Вот только почему нельзя было сделать сделать так, чтобы от моей изобретательности не зависела моя же жизнь?!