Книга Специалист по нечисти, страница 36 – Дмитрий Билик

— Они — это кто?

— Ну, к примеру, амбарники. Гуменники еще, колодечники. Вишь, как оно, сейчас же во всякой деревне есть водопровод. Чужане же проводят инвестиционную программу по модернизации систем водоснабжения сел и деревень…

Последнее он отчеканил, как по бумажке, будто не раз говорил с политической трибуны. Я даже захотел за него проголосовать на каких-нибудь выборах. А я еще запрещал ему телевизор смотреть.

— Вот колодечников меньше и становится.

— Колодцы для них, что ли, закапывают? — удивился я.

— Вот ты забавный, хозяин, вроде рубежник, а таких простых вещей не знаешь. Каждой нечисти нужно обчество…

После инвестиционных программ слово «обчество» из уст беса прозвучало невероятно комично. Хотя весь Григорий у меня был соткан из противоречий, чему тут удивляться.

— Кому рубежники, кому люди. Вот те же чуры. На что могущественны! А если через их проходы в Изнанку ходить не будут, так все…

Григорий сделал ртом свистящий звук, чтобы у меня не осталось сомнений, что именно «все».

— Вот и этим всем человек нужен. Хоть самый захудалый. Чтобы кроху хиста у него взять или еще чего. Те же колодечники — они же ребята неплохие. Порой, если пьяный в колодец свалится, даже на помощь звали. Так-то.

— А амбарники с гуменниками под какую программу попали? — поинтересовался я. — Газификация села?

И про первых, и про вторых я читал в тетради. Низшая нечисть, которая выше двух рубцов и не поднимается никогда. Да и то часто на одном и застревает. Амбарники, что не удивительно, те, кто жили в амбарах. Гуменники — на гумнах. То есть, в местах, где сушили или молотили зерно.

— Так деревни вымирают, — не дрогнув, ответил бес. — Все же в город ломятся, как оглашенные.

Каких либо противоречий в своих словах он не увидел. Ну да ладно, критическое мышление — оно как ноги. Либо есть, либо нет.

— Вон там поодаль — темница, — продолжал вещать Григорий.

— И много там преступников?

— Да какие преступники? — отмахнулся бес. — Нет, бывает посодют кого за проступок. Но чаще всего там всякое зверье, от которого и рубежниками, и чужанам одно худо. Помню, меня маленького даже туда водили верлиоку смотреть.

Правда, ностальгия по былым временам прервалась грубой бранью. От резкой смены интонации повествования я даже вздрогнул. Оказалось, что раздражителем для Григория стала невысокая нечисть, важно вышагивающая среди людских ног.

Ростом тот едва ли доставал по пояс обычному человеку. Зато одет с иголочки — точно отыгрывал какого-то купца начала двадцатого века — высокие до колен сапоги, белая рубаха, жилет, золотые часы с цепочкой, которые незнакомец крутил. Лицо бородатое и волосатое. Я бы даже сказал — не в меру. Но в целом похоже на человеческое. Если давно не видел людей.

— Терентий, чтоб его черти драли, Палыч, — тяжело дышал бес. — Дворовой местный.

Что нечисть была непростой, я понял и по рубцам. Если переводить на рубежную иерархию, то он перешагнул грань ведуна. Что означало одно — стар и опытен. Ну, и выглядел он действительно важно. Некоторые из проходящих мимо либо здоровались, либо вставали, ожидая, пока пройдет нечисть.

Дворовой — это почти как домовой. Только в его ведении не одно помещение, а весь двор со всеми хозяйственными постройками. Учитывая, размер Подворья — действительно важная шишка.