Книга Ведунские хлопоты, страница 121 – Дмитрий Билик

Сам же смотрел на пару и едва сдерживался, чтобы горько не усмехнуться. Ольга Никитинская, родная сестра Князя, статью в отца пошла — высокая, широкоплечая, будто даже неуклюжая. Жаль, что чужанка. Правильный хист бы из нее сильную рубежницу сделал. А так — дылда дылдой. Рядом с крохотным, чернявым, похожий на башибузука, Режь-ногой она смотрелась комично.

Это еще если не обращать внимание на уродство рубежника. Прозвище тому дали не просто так. Хист у Режь-ноги оказался непростым, «с изюминкой». И рос только тогда, когда рубежник лишался какой-то части своего тела.

Поначалу-то просто было. До второго рубца тот только на стрижке ногтей и волос дорос. А вот потом сложности начались. Пришлось Режь-ноге себя уродовать. Пока до ведуна добрался, уже и четырех или пяти пальцев лишился, и уха левого, нескольких лоскутов кожи, взамен которых теперь красовались на теле шрамы.

На пятом рубце Режь-нога, не будь дураком, пожелал, чтобы всякие увечья, которые самолично он наносил, после и исцелялись. Дед напрягся, вспоминая хитрое название, вот ведь, даже на листке куда-то себе выписывал. Точно — регенерация. Так вот, теперь мог хоть ногу себе отпилить, потом перетянуть ее, чтобы кровь не вышла вся, а после конечность отрастала. Однако былые уродства, которые до пятого рубца приобрел, с ним навсегда и остались.

Что плохо (для Деда, само собой) — верен новому Князю до судорог. Прикажи ему Святослав, крокодила бы африканского под венец повел, не то что дылду эту.

Глядел Трепов и на остальных кощеев. Смотрел с любопытством и хитрецой.

На старого Алексея Вредителя, уже не кощея — крона. Ближайшего «дядьки», если на старый лад, или телохранителя, если на новый. У того тоже хист особенный. От боли собственной повышается. Другой давно с ума бы сошел, а Вредителю будто даже со временем нравится все это начало. Правда, ничего бесследно для рубежника не проходит. Вот и теперь стоял Алексей, глядя как танцуют молодые, но на лице такое выражение застыло, будто клещами раскаленными его пытают. Интересно, если бы не договор с семьей Никитинских, смог бы предать молодого князя?

На Егора Полоумного, который промысел развивает только когда боится. Вот на этом влияние хиста еще более заметно. Стоит вдали ото всех, у двери, но от каждого шороха или звона фужера вздрагивает. Ни минуты покоя ему нет.

На Дениса Воителя, который так в ведунах и застыл. А как еще, если растешь только в том случае, если в схватке больше двух противников убиваешь? Он и так по всем войнам поездил, под пули и штыки в первых рядах пер. Говорили даже — заговоренный. В Великую Войну последние шесть рубцов взял, да так с ними и остался. А что делать, если теперь времена мирные?

На Карпа Зеркального. Этому, конечно, прозвище скорее в насмешку дали. Но и в нем суть была. Тот становился сильнее каждый раз, когда против него заклинания применяли. А повыше взобравшись, захотел так, чтобы весь вред отражался. И промысел ответил согласием.

На Юрия Жирного, который сразу на двух стульях сидел. С этим кощеем вообще все просто. Его хист растет, когда он ест. И чем еда жирнее, разнообразнее, тем больше радуется промысел.

Но видел среди рубежников Дед и тех, о кого ровным счетом не знал ничего. Многие, конечно, ведуны, только-только пятый рубец на себе примерившие. Однако если их Великий Князь на празднество позвал, значит, люди не случайные. Даже не будь этого захожего, все равно стоило на свадьбу приехать.