Книга Источник, страница 92 – Дмитрий Билик

Егерь обернулся на скулящего жирного человека. Хотя никакого не человека вовсе, конечно.

— Отощал, оголодал. А у него там птичка. Ее сразу почувствовал.

— Птичка, — покачал головой Егерь. — Если бы с этой птичкой что случилось, я бы тебя вот этими руками. Да что там, Матвей бы сам и убил. Куда тебе дураку с рубежником тягаться?

Я умолчал о том, что Витя без труда смял мое сопротивление. Хотя, если разобраться, и сопротивления-то особого не было. Скорее, он застал меня врасплох. Смог бы я одолеть жиртреста? Да, наверное, что смог бы, когда пришел в себя. Вот только не поздно ли было бы?

— Хорошо то, что хорошо кончается, — похлопал меня по плечу Егерь. — А на Витю ты не обижайся. Нечисть, что с нее возьмешь. Давай лучше поболтаем по поводу твоей… птички.

Что самое интересное в сложившейся ситуации, Егерь действительно больше не удостоил Виктора и толикой внимания. Хотя тот периодически гремел цепью, тяжело вздыхал (явно жалуясь на свою судьбу) и жалобно косил глаза. Будто бы винился за произошедшее. Что, собственно, довольно скоро и подтвердил Миша.

— Да хватит там скулить, все равно тебе никто не поверит. На, пожуй, только чтобы ни звука.

И бросил жиртресту сухую краюху хлеба, прежде валяющуюся на полу. Ее Виктор схватил с поражающей для своей комплекции прытью. Лично я чувствовал себя довольно неуютно — Егерь ходил по хижине, пытаясь навести хоть какое-то подобие порядка: поднимал мебель, сгребал носком сапога осколки посуды в кучу, разглядывал уцелевшие травы. А я сидел на табурете почти в центре, не зная, куда себя применить.

— Поразительная сволочь, скажу я тебе, — продолжал Миша, будто ничего серьезного и не случилось, а подобная белиберда происходит тут постоянно. — Первое время мне казалось, что его пагубные привычки можно победить, а потом выяснилось, что и не привычки это вовсе…

— А что? — спросил я.

— Природа хиста. Понимаешь, помимо характера, индивидуальных предпочтений и прочей херни, у каждой нечисти есть своя особенность, присущая только этому виду. Особенность, граничащая с зависимостью. Они могут подолгу держаться — месяц, год, два, но когда-нибудь все равно сорвутся. Нечисть есть нечисть. Поэтому чего на нее обижаться.

— Даже высокоранговая? — спросил я, впервые осознав, как хорошо, что рядом не было Юнии. Едва ли ей понравилось бы, что сейчас говорил Егерь.

— Любая. Говорю же, нечисть есть нечисть. Ее человеком не сделаешь. Не мне тебе, конечно, рассказывать, но чудес не бывает. Даже в нашем мире все подчиняется строгим правилам.

— Когда человек не может объяснить определенную природу вещей, он и называет это чудом, — решил поспорить я.

— Ты напоминаешь мне прыщавого подростка, который считает, что первая давшая ему женщина будет избранницей на всю жизнь. Извиняй за резкость, но так и есть. Поверь мне, не первый год небо копчу. С нечистью можно жить, но приближать ее не надо. У них свои погремушки, у людей свои. И не всегда они находятся рядом. Просто понимай, что если берешь себе на постой нечисть, то будешь нести за нее ответственность. Я вот понимаю.

Он отмахнулся, давая понять, что это разговоры легкие, несерьезные, которые будто и внимания особого не стоят.

— Давай лучше от жиртреста к неразумной нечисти. Короче, как я и говорил, оставить твою… — на мгновение Егерь замер, будто боясь произнести слово вслух, но все же пересилил себя, — грифониху можно. Но для начала надо умаслить местного лешего. А он довольно своеобразный.