Книга Перерождение, страница 105 – Дмитрий Билик

Вот, кстати, еще один довод, чтобы уйти в отшельники — в крепости еще оставались правцы-ведуны. Они бы рядом с кроном ходили в состоянии перманентной мигрени и с ощущением привязанных к ногам гирь. Даже мне не доставляет удовольствия находиться возле Стыня, ныне сильнейшего крона во всех мирах.

Дурц в какой-то момент остановился как вкопанный. Будто дошел до некой линии, которую переступить не мог. Стынь долгое время оставался недвижим и обернулся только когда я подобрался слишком близко. Блин, от него буквально веяло мощью, у меня даже язык стало пощипывать, словно я находился рядом с огромным Осколком Оси. Хотя, если так подумать, он сейчас таким и являлся.

— Матвей!

Он повернулся ко мне, чуть припадая на правую ногу. Благодаря эксгибиционизму крона, я разглядел широкую запекшуюся рану чуть выше правого колена. Учитывая, что на рубежниках все заживало как на собаках, с конечностью действительно произошла какая-то беда. Или рана оказалась слишком серьезной, раз он пока не смог полностью залечить ее.

Судя по тону, Стынь обрадовался моему приходу. Правда, проявилось это лишь в том, что вокруг его глаз возникли морщины. Улыбаться как нормальные люди он так и не научился.

— Ты справился, — сказал я, еще не зная, как строить диалог с ним. Почти что с богом.

— Ценой жизни этих воинов, — указал он на обложенные камнями могилы, и морщины вокруг глаз исчезли.

Я кивнул, не вполне понимая, что в таких случая надо говорить. Это в американских фильмах делают участливое лицо, прижимают руки к груди и бормочут: «Прими мои соболезнования». Максимум, что можно добиться от русских, — каменного лица и смущенного: «Извини». А еще чаще банального ступора, как, например, сейчас.

— Руслан, а ты можешь сделать, чтобы вокруг было чуть теплее? — вырвалась наружу моя идиотская натура, которая невпопад говорила всякие глупости.

— Нет, — спокойно ответил он. — Так требует хист. Он подчиняет все своей воле. Раньше промысел слушался меня, сейчас…

— Ты его? — с некоторой опаской спросил я.

— Еще нет. Но такое ощущение, что скоро все изменится. Сейчас я не сопротивляюсь хисту.

— А если… попробовать?

— То будет больно, — ответил Стынь.

— Ну, что тут скажешь, на этом плохие новости не закончились, — тяжело вздохнул я. — Короче, нарисовалась небольшая проблема с твоим новым рубцом…

Стынь слушал внимательно, буравя меня взглядом своих холодных и синих, как глубокие пресноводные озера, глаз. Несмотря на то, что я поднаторел сообщать плохие новости, тут немного тушевался. А как сказать: «Рус, короче, ты вообще красавчик, но теперь стоит Царю царей до тебя добраться, станешь неживым»? Благо, как говорят, глаза боятся, а язык без костей. Тем более мой.

Тут работал эффект малой порционности. Сначала сообщаешь одну плохую новость, затем разбавляешь ее разговорами ни о чем или еще чего доброго — парой комплиментов. Потом выдаешь вторую плохую новостью. Главное, чтобы эти вести не были как ядерная бомба. Типа: «У вас, кстати, рак. Зато прическа отпад. Посоветуете барбера?».

Стынь принял известия стойко. Более того, мне даже показалось, что он с каким-то странным облегчениям выдохнул. Может, это я что-то не то ляпнул? Или Руслан с детства хотел играть за команду неживых? Да нет, сколько его помню, всегда отзывался о Царе царей и его пацанятах с явным неодобрением.