Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 11 – Дмитрий Билик

Витольд Львович думал, что, попробуй он сбежать, рвануть на вокзал, отношение к нему тут же бы поменялось. Впрочем, убегать Меркулов не намеревался. Во-первых, некуда, во-вторых, бесполезно. Дело вышло чересчур громким. Теперь его из-под земли достанут.

Ссора случилась, как это часто бывает, из-за глупости. По бедности своей Меркулов путешествовал с работы домой исключительно пешим ходом, оправдывая этот факт дополнительной физической подвижностью, так необходимой для организма. И в тот злополучный день Витольд Львович был сбит пролетающим мимо фаэтоном на углу Поварской улицы. И если бы не определенные способности, страшно подумать, что могло произойти.

Следом из фаэтона высыпали нетрезвые господа, во главе которых и выделился усатый молодчик. Он накинулся на Меркулова чуть ли не с кулаками, грозно рявкнул, дескать, «всякая шваль не смотрит, куда идет, так и норовит под копытами оказаться». На это несколько смутившийся Витольд Львович все же ответил, что он лично хоть и лишен дворянского звания, но его род довольно древний и уходит корнями к самому Ковчегу.

Самое интересное, что это признание сначала развеселило усатого, а потом, напротив, разозлило. Слово за слово, и кончилось тем, что кто-то из свиты обмолвился о дуэли. Вроде как «раз два высокородных не могут решить дело миром, надо драться». Один крикнул, другой подхватил. В хмельном угаре компания веселилась, насмехаясь над Меркуловым, но не таков был Витольд Львович, чтобы пойти на попятную. Он принял вызов, а что стало потом, уже общеизвестно.

Но за каждый выбор рано или поздно приходится платить. Господину Меркулову, всю свою жизнь рассчитывающемуся за дела отца, было не привыкать. Однако сейчас на душе скребли кошки. Только ему почудилось, что жизнь входит в правильное русло, что все начинается с чистого листа, как его настигла очередная неприятность.

Околоточный, едва услышав имя глубокоуважаемого обер-полицмейстера, ретировался со скоростью, которой позавидовали бы многие жеребцы главного моршанского ипподрома. Оно и понятно: тут дело такой важности, что при рубке полетят не только щепки, но, возможно, и чины.

Единственно, Меркулову было жалко Миха, который оказался в дурном месте в дурное время. У полукровки теперь не получится отвертеться. Посыльный так и сказал: «Явиться вместе с орчуком».

— Ваше благородие, вы не будоражьтесь, авось и обойдется. — Мих заметил волнение собеседника, буквально написанное на лице.

— Не обойдется, Михайло. Такое зря не проходит.

— Вы не стесняйтесь, меня полным именем давно не кличут. Мих — и есть Мих. А по поводу расстроенности я вам так скажу: у бога на каждого свой план есть.

— И на тебя тоже?

— Конечно, ваше благородие.

— И какой же?

— А вот про то я пока не знаю. Я ж человек, то есть орчук, темный. Бог даст, пойму со временем.

Они помолчали совсем недолго, меряя шагами мостовую: орчук — неторопливо и размашисто, точно шел по удобному и веселому для себя делу, а Меркулов — собранно и пружинисто, как заводная гоблинарская кукла.

— Так ты, Мих, значит, православный? — спросил вскорости Витольд Львович.

— Знамо дело, ваше благородие. Как и папенька был.

— Так у тебя отец… — Меркулов слегка поколебался, но все же закончил: — …человек?

— Истинно так, — кивнул орчук, ничуть не обидевшись на паузу. — Папенька мою мать очень любил. Первые года, когда я был махонький, мы даже поскитались вместе с кочевниками по Орколии.