Онлайн книга «Имперский сыщик. Дело о тайном культе»
|
Нет, полукровка, конечно, пробовал по примеру титулярного советника удариться в чтение. Но тягостно целыми днями корпеть над книгами. Глаза устают, лоб затекает, в висках стучит. Да и большей частью держал у себя Витольд Львович труды бермудные, подкупая новые с такими же замысловатыми названиями: «Воображаемая геометрия» Лобачевского, «Хирургическая анатомия артериальных стволов с подробным описанием положения и способов перевязки их» Пирогова, «История государства Славийского» Карамзина. Миху же нравились романы, обязательно с приключениями. Чтобы герой в них либо метко стрелял, либо обладал исключительной силой или ловкостью, а геометрии эти — муть сплошная. Вот и приходилось теперь орчуку сидеть подле Меркулова на крепком табурете (сумел у сослуживцев выпросить, ведь в самом выделенном кабинете — только шкаф, стол да стул господский, а про полукровку вроде как забыли) и откровенно скучать. То почешет нос, то начнет рассматривать потолок, то возит пальцем по стене. Уж как хотел орчук, чтобы поскорее закончилась опасная круговерть, — и непривычно теперь. Едят как положено, по три раза в день (полуденные перекусы тут не в счет), спят тоже по режиму особому, чтобы не продирать глаза с утра через силу. Даже на службу пешком неспешно ходят, а все равно скучно. За окном зашуршало. Появилась сначала одна рука, потом вторая, а после внутрь влез и сам Сенька. За пазухой у него была спрятана свежая, но уже смятая газета с загнутыми углами. Мальчишка по-хозяйски огляделся, вытер вечно сопливый нос и кивнул орчуку: — Дядя Мих, дай пирожок. — Еще чего тебе дать? — спросил полукровка с напускной строгостью. — Сколько раз велели не лазить через окно. Двери для чего? — Ой, там пока бумагу выпишут, пока вас известят, пока пустят — полдня просидишь. — Сенька вытащил газету. — А тут по трубе взобрался — и все. Ну, дядя Мих, дай пирожок, смотри, чего принес. Он протянул свернутые листы, но не орчуку, а сразу Меркулову. Витольд Львович оторвался от книги, взял газету, поданную не с первой страницы, а с четвертой, и стал читать вслух: — «По причине здоровья моршанский обер-полицмейстер Муханов Александр Александрович, полный кавалер орденов и… — Титулярный советник пробежал глазами менее любопытное и остановился на самом значимом. — …Подал прошение его императорскому величеству о выходе на пенсию…» Мих, да дай ты уже Сеньке пирожок. «В ближайшее время его превосходительство отправится в родовое имение под Охотском». — Это ж у черта на рогах, — удивился орчук, вынимая из-под рушника купленные утром пирожки. — Я думал, его в острог упрячут. — Мальчишка схватил грязной рукой угощение и тут же откусил. — У-у-у… с капустой. Вчера были лучше. — Вот ты вчера и приходи. Да тебе и вовсе толковать не положено об обер-полицмейстере. Смотри у меня, разболтаешь кому… — Дядя Мих, так я же свой, я ж ни в жисть! Как ни странно, мальчишка тянулся к Миху, да и орчук полюбил Сеньку. Вихрастый, смышленый, шустрый, единственно только, улица уже оставила на нем свой отпечаток — и в манерах, и в поведении. К тому же он не завязал с прошлой жизнью, по-прежнему якшался с подозрительными личностями. Через это шли основные споры у Миха с Витольдом Львовичем. Меркулов настаивал, что мальчишку надо приводить к хорошей жизни через доброту и ласку, Мих же упор делал на строгость и дисциплину. |