Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 68 – Дмитрий Билик

— Как мудрено… Черт ногу сломит в ваших думах, — восхитился Мих, но сделал это не вполне чувствительно. Опять же, по причине забитости живота.

— Но вышло все совсем по-другому. Аристов не сказал.

— Значит, они вовсе не друзья.

— Или нужно смотреть дальше. Не сказал, потому что чувствует за собой прегрешение. Перо — доказательство вины его лично — или семьи, неважно. И оно сработало. Он испугался.

— Глупо. Вы же все равно сообщили бы его превосходительству.

— Аристов это понимал. Единственное, что он мог выиграть, — это время.

— Все равно глупо. Если идти по вашему разумению, то следует, — поднял указательный палец орчук, — как только такое произошло, сразу же рассказать своему другу в полицмейстерстве. Рука руку моет.

— Верно мыслишь, Мих. А вот тут начинаются предположения. Если мы все додумали правильно, то почему так не сделал Аристов?

— Потому что глупец.

— Павел Мстиславович кто угодно, но уж точно не глупец. Давай думать вместе. Он не говорит первому полицмейстеру, потому что, — тут Витольд Львович поднял указательный палец, — не такие уж они и хорошие товарищи, как нам заявляют. Но это версия так себе. Либо, — к указательному персту присоединился средний, — дело касается семьи. Нет, не так, дело касается Дара семьи, куда нет входа даже ближайшему другу. Ну или, — вознес Меркулов и безымянный палец, — тут имеется в виду, что произошедшее — не проступок, а серьезное преступление. Против царя, членов его семьи или Славии. Не зря же за делом пристально наблюдает великий князь.

— Эй, аккуратнее ты там, шельма, не поленья везешь! — крикнул орчук извозчику после очередного крутого поворота. — Думается мне, влипли мы, господин, по самые уши.

— Я примерно того же мнения. Но теперь ничего не попишешь, придется расхлебывать.

Остаток пути проехали молча. Витольд Львович был занят думами и встревожен разными загадками. Мих, обуреваемый всеми несчастиями своего грузного тела, начиная с натертых ног и заканчивая набитым животом, старался устроиться поудобнее. Он, хоть и понимал всю тяжесть их общего положения, в данный момент был обеспокоен более насущными проблемами.

Истринская, как и приличествует центральным улицам, встретила их чинно: редкой, но дорогой публикой, высокими чугунными фонарями, чистыми стеклами лавок, разноцветьем вывесок и хорошо выметенной мостовой. Жить в таких местах дорого, позволить себе может не каждый. И магазинчик, даже самый крохотный, открыть стоит больших денег. А такой, как у «Гудьира и сыновей», — вовсе немыслимого состояния. Стоял он в два этажа, отдельным зданием. С огромными прозрачными витринами, отмытыми до такого состояния, что прохожим было видно собственное отражение.

Миху даже робко стало заходить туда, благо Витольд Львович не чувствовал никаких сомнений. Он расплатился с извозчиком, лишь мельком глянул на все великолепие (хотя, как думалось орчуку, сразу подметил все детали) и направился к двери.

Тренькнул колокольчик, пахну́ло прохладой, и они вошли внутрь.

— Добрый день, — приветствовал их человек в дорогом костюме-тройке.

Низенький, плотный, точно сбитый из дрожжевого теста, с лысой макушкой и короткими волосами по бокам, широким носом, щеткой усов и большими губами. Позади него виднелись еще двое подчиненных. Их не было смысла тщательно разглядывать, но самое престранное для себя Мих заметил: все люди. А уж он-то ожидал встретить гоблинарцев.