Книга Нелюбимая жена драконьего наместника. Переправа для его врагов, страница 31 – Виолетта Вейл

Подделка создает впечатление, что я передала действующую схему тайно. — Кому выгодно? — Тому, кто хочет закрыть переправу. Но это ответ о мотиве, не об авторе. Судья внес формулировку дословно. Потом спросил о приказе Дарена. — Вы считаете его незаконным? — Нет. Считаю принятым без необходимого разговора с владельцем объекта. — Это личная претензия? — И процедурная. Он не выяснил, какие сведения устарели, прежде чем остановил движение. Судья запросил журнал принятия решения. Моя личная граница стала частью исправленной процедуры не потому, что суд разбирался в браке, а потому, что отсутствие разговора ухудшило качество государственного решения. После осмотра конторы Крой предложил признать письмо «неудачной журналистской реконструкцией» и выплатить мне двадцать крон за ущерб репутации. — При условии отказа от дальнейших требований? — спросил Дорен Арт. — Разумеется. Я отказалась. Потерянный груз стоил меньше двадцати крон, но соглашение закрыло бы доступ к журналу заказов. Мы потребовали сохранить все книги до решения трибунала. — Вы можете не получить ничего, — предупредил Крой. — Тогда хотя бы не продам доказательство за цену одной статьи. Дорен зарегистрировал отказ и сумму предложения. Если контора позднее заявит, что хотела исправить случайную ошибку, у суда останутся условия ее «исправления»: деньги в обмен на молчание. Иногда доказательством становился не сам подкуп, а аккуратно записанная попытка назвать его примирением. Копию отказа получил независимый судья. К полудню у ворот появился сам Ортес. — Вы потеряли первого клиента, — сказал он. — Совет обсуждает военное управление. Сколько еще вам нужно доказательств, что проект не работает? — Проект остановлен из-за письма, изготовленного конторой вашей гильдии. — Контора обслуживает половину Карда. — Тогда вам будет легко предоставить журнал. — Частная переписка защищена. — Поддельная подпись — нет. Ортес посмотрел на закрытый причал. — Вы готовы утопить край ради права никому не подчиняться. — Я подчиняюсь закону, техническим пределам и подписанным договорам. Вам мешает, что в списке нет вашего имени. Он ушел, не дождавшись возобновления рейсов. В четыре часа судья разрешил осмотр журнала конторы. Крой, младший партнер, утверждал, что запись об информационных услугах касалась обзора тарифов. Но на странице отсутствовал номер заказа, обязательный для любого оплаченного документа. — Журнал поврежден водой, — сказал он. — Только одна строка? — спросила Селия. Бумага вокруг записи была сухой. Соскоб показал, что номер удалили механически. Керн опечатал журнал и взял образцы чернил. Этого хватило, чтобы совет снял приостановку в установленный срок. Но груз не вернулся, и слух о предательстве остался. Дарен пришел после возобновления движения. Остановился у ворот и попросил регистратора вызвать меня.

Я могла отказать, но вышла. — Я передал все материалы независимому судье, — сказал он. — И внес поправку в порядок приостановки: владелец объекта получает возможность представить первичные сведения до подписи, кроме случаев непосредственной угрозы. — После того как подписал. — Да. — Почему ты не поговорил со мной? — Увидел схему постов и решил, что любое промедление даст Ортесу повод требовать полного закрытия. Я думал о юридическом риске и снова поставил твое участие после решения. — Ты думал, что правильная цель исправит способ. — Да. Он не произнес «но». — Я не прошу простить меня, — продолжил Дарен. — Приказ был законным и все равно повторил то, что разрушило наш брак. — Ты понимаешь, что дело не в сутках выручки? — Понимаю. Доверие невозможно, если я сообщаю о решениях только после того, как лишаю тебя выбора. — Тогда не приходи ко мне с личными разговорами, пока не научишься делать иначе. — Хорошо. Он передал регистратору служебную папку и ушел. Не попытался остаться ради работы и не использовал вчерашний поцелуй как право на объяснение. В папке лежали не только материалы письма. Дарен приложил полный журнал принятия приказа: кто принес газету, когда канцелярия проверила схему, какие статьи закона он применил и почему выбрал сутки, а не бессрочное закрытие. Последняя страница называлась «Неучтенные последствия». Там он собственноручно перечислил отсутствие разговора со мной, риск потери клиентов и повторение прежней модели управления. Я прочла документ дважды. Это не было самобичеванием. Он превращал ошибку в предмет проверки, чтобы следующий человек мог указать на нее раньше. — В архив? — спросил Йорен. — В открытый служебный журнал. Кроме личной строки о браке — ее в закрытое приложение. — Ты защищаешь его? — Защищаю частные сведения. Решение и последствия остаются открытыми. Йорен внес номер. Через час двое работников попросили копии. Они хотели знать, кто возмещает простой, если подобный приказ повторится. Мы добавили в новый порядок резервный фонд в размере одного дневного оборота и обязанность совета сообщать основание каждому владельцу груза. Ошибка не исчезла. Но теперь из нее получалось правило, а не только очередное обещание вести себя лучше. В тот же вечер пришел ответ из королевского архива: реестр партий чернил готов к просмотру, но только лично и по записи. Селия получила время на двадцать пятое октября. До внеочередного голосования о военном управлении оставалось три дня. — Мы не успеем получить трибунальное решение, — сказал Йорен. — Зато успеем скопировать реестр и старый приказ. — Если приложение открыто. — Оно засекречено прежним наместником. Керн подтвердил: снять гриф мог действующий наместник или королевский трибунал. Дарен имел право раскрыть документ, если признавал угрозу государственному правосудию. За ошибочное раскрытие ему грозило отстранение. — Попросишь? — спросила Тора. — Нет. — Почему? Он должен. — Если я попрошу бывшего мужа использовать власть ради моего дела, Ортес превратит документ в семейную услугу. И решение должно быть Дарена, с его ценой. — Иногда ты так правильно рассуждаешь, что хочется бросить в тебя гаечный ключ. — Маленький. — Самый тяжелый.